– Я ничего не скажу дяде о своих чувствах, а он и не спросит, – заверила она его и страстно добавила. – И я никогда не выйду замуж. Мне нужен только ты и никто другой. Хью, пожалуйста…

Она еще сама не осознала, о чем она просила его. Но лицо Хью стало суровым, а его прекрасные голубые глаза – холодны, как лед. Казалось, что он отдалялся от нее, но, когда она заговорила, Хью вдруг стал ласковым и нежным. Он обнял ее.

– Тебе не нужно говорить мне «пожалуйста», – прошептал он. – Достаточно сказать о своем желании и я исполню его.

Одрис облегченно вздохнула. Веселое озорство вновь забурлило в ней.

– Даже если я попрошу достать Луну? – она ожидала, что Хью в ответ засмеется, но он не сделал этого, а разжал объятия и отступил так, чтобы они могли видеть друг друга.

– Я постарался бы, Одрис, – произнес он твердо. – Пусть даже за это мне пришлось отдать жизнь.

Ему нужно было заверить ее, дать ей понять: он сделает все возможное, пусть даже ценой своей жизни, чтобы иметь право просить руки Одрис.

Она вздрогнула, подошла к нему и уткнулась лицом в его грудь.

– Я хочу тебя, только тебя, – Одрис заплакала.

– Да, любимая, – произнес Хью, обнимая ее, – я слышу тебя и понимаю.

Одрис показалось будто на нее вылили ушат с холодной водой. Последние слова прозвучали как отказ. Она подняла голову, и Хью увидел, что ее глаза заполнил страх. Желая успокоить, он потянулся к ней, собираясь только коснуться губ Одрис, но та обняла его и прильнула к груди.

Чувство вины и желания раздирали Хью на части. Он понял, что совершил ошибку, открыто восхищаясь ею в первую их встречу. Тогда Хью не надеялся скоро увидеться вновь, а возможно, судьба не свела бы их никогда. Ему и в голову не могло прийти, что Одрис запомнит его. Казалось, для нее он останется только другом Бруно и не более того. То, что произошло между ними, когда он приехал просить убежища для людей Тарстена, заслуживало большего порицания, но тогда Хью чувствовал себя так, будто его несла какая то непреодолимая сила. «В любом случае было слишком поздно», – думал он, в то время как его язык проскользнул между губами Одрис и «завоевал» ее рот.

Осторожно, не переставая целовать, Хью опустился с Одрис на одеяло. Они лежали рядом. Он положил ее голову на свою руку, согнутую в локте, чтобы можно было касаться уха и шеи Одрис. Свободной рукой Хью ласкал и гладил ее тело от груди до бедер. Хотя она вздрагивала время от времени, ее неистовое объятие потихоньку ослабевало. Губы Одрис раскрылись, впуская ищущий язык Хью, и снова сомкнулись; теперь язык Хью касался ее зубов и скользил меж ними. Она дрожала еще сильнее и внезапно высвободила свою руку из под его головы. Рука заскользила вниз по его телу. Одрис безошибочно нашла то, что искала, положила на него свою руку и начала ласкать. Хью пришлось освободить рот, чтобы глотнуть воздуха. Он поймал ее руку и отвел в сторону.

– Это очень опасно, Одрис, – часто дыша, сказал он, между словами оставляя нежные поцелуи на ее подбородке и щеках.

– Опасно? – удивленно переспросила она, как будто впервые слышала это слово.

– Подумай, дорогая, – сказал Хью, – что, если ты забеременеешь? Подумай!

Она отпрянула и пристально посмотрела на него, затем ее брови сердито сдвинулись.

– Почему ты говоришь об этом, как о чем то ужасном? Это была бы большая, очень большая радость для меня – иметь твоего ребенка…

– Внебрачного, – жестоко перебил Хью. – Неужели ты думаешь, что я могу допустить, чтобы мой сын жил так же, как я? Или как Бруно?

– Но он не будет так жить! – закричала Одрис.