Хью пожал плечами.

– Я никогда не видел, чтобы люди нападали друг на друга из за такой мелкой причины.

– И я тоже, – согласился Оливер, – но Бруно добавляет еще в своем письме, что по слухам, есть другое объяснение этой стычке, и он полагает, что должен рассказать мне об этом, чтобы я не был удивлен, услышав это, или не подумал, что он хотел от меня скрыть. А другая причина случившегося заключается в мелочной злобе. Говорят, пишет Бруно, бароны напали на наемников, чтобы уничтожить засаду, устроенную для убийства Роберта Глостера, когда он приедет в лагерь. И баронам пришлось ретироваться, когда они узнали, что сам король согласился ее устроить, сговорившись с Вильямом Ипрским против Глостера, несмотря на то что Глостер был верен королю и поддержал его против мужа Матильды.

– Если это правда, то это не красит Стефана, – сказал Хью. – Я во многом не был согласен с последним королем, но я не помню, чтобы Генрих когда нибудь потворствовал убийству.

Сэру Оливеру было известно другое, но Одрис сказала:

– Это болезнь, а не преднамеренное зло. В конце правления Генрих мог отдать любой приказ и был уверен, что ему беспрекословно подчинятся, а человек, который не повинуется, будет наказан. Стефан должен многое сделать, чтобы быть таким же. – Потом она покачала головой и прикрыла глаза, вспоминая короля таким, каким она его видела: – Но я думаю, что Стефан не будет таким, как Генрих. Я вижу, что он будет метаться туда сюда, и последнее…

– Одрис! – одернул ее сэр Оливер строго. – Девушки ничего не понимают в подобных вещах. Попридержи язык.

– Да, дядя, – кротко сказала она и наклонила голову, как будто в знак раскаяния. Она на самом деле раскаивалась, потому что знала, что дяде не нравится, когда она гостям рассказывает то, что видит в людях. Она забыла, что сэр Оливер не знал Хью, как знала его она.

Хью нахмурился, когда сэр Оливер сделал замечание Одрис, но Одрис сжала его лодыжку, и он вспомнил, что не имеет права вмешиваться в отношения сэра Оливера и его племянницы, и поэтому он сказал: – Наемники одни не могут выбить Жоффрея Анжуйского из Нормандии, и я не думаю, что Роберт Глостер поможет заставить баронов снова повиноваться.

– И Бруно так думает, – согласился сэр Оливер. – Бруно говорит, что на самом деле всю эту историю с западней придумал Глостер, который не видел другого пути, чтобы помочь своей сводной сестре Матильде, как уступить Кайе и стать предателем. Таким образом он мог очернить имя Стефана и его репутацию и при этом самому выйти сухим из воды и не потерять честь.

– Я не могу в это поверить, – медленно сказал Хью. – Я имею в виду, что Роберт Глостер выдумал эту историю. Я встречал его и знаю, что сэр Вальтер глубоко уважает графа. Я думаю что он честный человек. – Брови Хью поднялись: – И, конечно, Глостер – не глупец. Мне кажется, что вся эта история похожа на полуправду и засада была устроена Вильямом Ипрским. Он – человек, который, делая дело, не очень заботится о чести. Но я не уверен, что король был вовлечен в этот план. Но, так как засада была устроена, то Глостер вполне мог поверить, что Стефан причастен к ней и Глостер с удовольствием накинулся на нее, чтобы использовать этот повод и разрушить план короля вернуть Нормандию.

Сэр Оливер скривился:

– Если это правда, то Глостер скоро поднимет открытое восстание.

– Именно этого и ожидают шотландцы, – напомнил Хью своему хозяину.

– Я ничего не слышал от них о том, что Вы мне рассказали, но я думаю, что у них есть известия. Они намерены ждать, пока Стефан не будет вовлечен в какое нибудь восстание на юге или в Уэльсе, и тогда они нападут на нас.