Сэру Оливеру был так интересен разговор, что он допивал уже второй кувшин вина. Затем принесли третий после того как закончилась вечерняя трапеза и было приказано зажечь свечи, – уже стемнело.

Одрис пожелала мужчинам спокойной ночи и вышла из зала, когда дядя приказывал принести факелы. Она поняла, что сэр Оливер, хотя он и не отличался особой чувствительностью, конечно, будет удивлен ее поведением, если она долго засидится. Одрис отправила Фриту вниз наблюдать, наказав ей привести Хью в ее комнату после того, как все лягут спать. А пока она достала третий гобелен и приготовила его, положив рядом с двумя другими.

Вскоре был опустошен третий кувшин, и, сэр Оливер предложил выпить еще, Хью чуть не рассмеялся. Он покачал головой и напомнил хозяину, что ему нужно уезжать рано утром. Он мог бы закончить разговор, но его интересовал вопрос о возможности восстания в Англии. Он знал, что намного легче было добыть владения повстанца, чем получить в дар королевскую собственность от самого короля. Королю ничего не стоило отдать землю, которая никогда не приносила дохода Короне. Ему было выгодно заменить восставшего подданного человеком, преданным ему. Хью ложился спать, полный надежд, навеянных разговором и выпитым вином. Он мечтал спасти Стефана от засады и получить в дар земли Глостера. Он даже собирался помолиться, чтобы поблагодарить Бога, но в этот момент кто то взял его за руку и потянул. В ярости он дернул руку, чтобы освободить ее, но его настойчиво тянули. К счастью для Фриты, Хью даже во сне понял, что было бы крайне бестактным начать борьбу в присутствии короля. Он смутно понимал, что любая ссора причинит вред Стефану, и он сдержал себя, чтобы не подраться с глупцом, который посмел прервать его, когда он благодарил своего благодетеля. Вместо этого он, сделав огромное усилие, прошептал: "Что ты хочешь? " Но кто то, приводя его в бешенство, продолжал тянуть его. Его собственный голос почти разбудил его, и он открыл глаза.

Мысли его путались от выпитого вина и потому, что он все еще не проснулся. Почти ослепленный светом свечи, которую держала Фрита, он непонимающе уставился на нее. Сначала он подумал, что сэр Оливер послал девушку, чтобы она согрела ему постель, и он сердито покачал головой и жестом показал, что бы она уходила, но Фрита снова взяла его за руку. Ему это все порядком надоело, и он снова спросил ее, что он хочет, но когда она, крайне удивленная, показала на свой рот, он, наконец, увидел заячью губу и узнал в ней глухонемую служанку Одрис. И тотчас желание наполнило его, когда он подумал, что Одрис хочет провести с ним ночь, и он вскочил с постели и чуть было не побежал раздетый. Фрита схватила его, дико качая головой. Затем она указала на чулки и рубашку, которые лежали на сундуке. К тому времени, когда Хью оделся, его пьяные видения исчезли, в голове у него прояснилось, и он вспомнил о картине Одрис.

Но вино все еще действовало на него, и на душе было тяжело, поэтому ему очень не хотелось идти за Фритой. Мысли об обнаружении «странности» в гобелене, которые он легко гнал от себя в залитом солнцем саду, сейчас стали угрожающими в темной комнате, освещенной тусклым мерцанием ночной свечи в углу и маленькой свечой, которую держала Фрита. Кругом царил полумрак, и желтое тусклое мерцание ночных огней поглощалось огромным залом, оставляя слабый отблеск огня. Хью сжал зубы; несмотря на пусть тусклый, но свет, он ничего не видел, а в полумраке огромного зала звуки храпа и ворочание спящих на их ложах превращались в странный стон и шаги. И следуя за молчаливой служанкой, которая искусно и бесшумно прокладывала путь среди спящих на полу, покрытому тростником, людей, Хью подумал, что он уже не тот человек который впервые увидел Одрис в окне башни полтора года назад.