Ее мысли были прерваны тяжелым вздохом Хью, который привлек ее к себе и поцеловал. Но его долгий поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался.

– Ты здесь, и это кажется мне сном, но я не это имел в виду, Одрис. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

Одрис опустила глаза.

– Иди, – сказала она нежно, – сними оружие и давай насладимся друг другом. Я думаю, мы не должны разрушать счастье, которое сейчас испытываем, темными мыслями. Я не помню, где читала, но в какой то древней рукописи были такие строчки: «Живите, пока живется». Я думаю, что это прекрасное правило.

Она встала, протягивая ему руку, и Хью взял ее, но не поднялся. Он повернул руку ладонью вверх и стал целовать. Одрис вздохнула и погладила его волосы, но слегка отстранила его, когда он хотел притянуть ее к себе.

– Сними оружие, – настаивала она. – Я не хочу, чтобы на теле у меня осталась цепочка из синяков от твоего оружия.

Он покачал головой.

– Утрид видел, как я поднимался. Я не должен оставаться здесь долго. Фрите не нужно выходить из комнаты.

– Утрид не узнает, что Фриты здесь нет, – ответила Одрис и стала снимать платье. – Я не так глупа. Она стоит за дверью и предупредит меня, если кто нибудь придет.

Хью прикусил губу и опустился на скамью; его обдало жаром и под шерстяными штанами его копье зашевелилось подняло свой чувствительный наконечник.

– Какой толк от ее предупреждений, если нас увидят нагими на полу? – пробормотал он. Слова его застряли в горле, а Одрис опустила платье и задумчиво нахмурилась.

– Ты прав, – сказала она. – Я отпустила своих людей в город, но они очень преданы мне, и один два всегда остаются внизу, в лавке или в сарае, где спят.

– В лавке никого, кроме Утрида, не было, – сказал Хью, медленно поднимаясь, – но…

– А, хорошо! – воскликнула Одрис, глаза ее весело заблестели, в них прыгали чертики желания. – Тогда мне не нужны ухищрения, чтобы испить первый глоток наслаждения с тобой.

– Что?

Одрис ничего не ответила, а слегка наклонилась и взялась за его боевую тунику и задрала ее вверх, обнажив бедра. Он онемел от изумления, когда она, поднимая тунику, чтобы развязать его чулки, обнажила нижнюю часть его тела.

– Садись, – приказала она, посмеиваясь над его изумленным видом, и подтолкнула его к скамье. – Нет, . глупый, расставь ноги.

Совсем пораженный действиями Одрис, Хью быстро сообразил, что она намеривалась сделать. Сознание подсказывало ему, что он должен быть более разумным, чтобы укротить дикое и необузданное озорство Одрис, ибо он понял, что только озорство и желание толкнули ее на подобные действия. Но здравые мысли, промелькнувшие у него в голове, захлестнула огромная волна любовного порыва, которая бросила его на скамью и исчезла без следа, когда Одрис, подняв юбки, подошла к нему, села расставив ноги и вонзила в себя наконечник его крепкого копья.

Хью хотел приподняться, но он с трудом мог пошевелиться. Одрис смеялась, ее волосы разметались, тело пылало и глаза закрылись, когда она утонула в море чувств. Им было страшно неудобно: скрученная одежда между ними мешала им прижаться друг к другу. И все же Хью обнаружил, что эта неудобная поза только усиливала вожделение. Он не мог не только приподняться, чтобы плотнее войти в Одрис, но и притянуть ее ближе к себе, потому что ему приходилось опираться руками о скамью, чтобы их соединение было вообще возможно.