Сделав все возможное для мертвеца, Хью воткнул вокруг его тела колышки и продолжил путь с еще большей осторожностью. Больше трупов он не обнаружил и вскоре увидел цель – дом хозяйки пивной. Там Хью надеялся найти лошадь какого нибудь командира из шотландского войска, который распоряжался чужой пивоварней, однако перед домом не было привязанных животных. Постояв в нерешительности, Хью двинулся вперед. Он вспомнил, что за домом находится сарай. Возможно, у этой семьи была лошадь, которая все еще могла находиться там.

Насколько он помнил, к задней стене дома было прилеплено какое то сооружение. Хью продвигался медленно, принюхиваясь, чтобы определить, какие запахи исходят от того места – животных или кухни, ведь такая пристройка вполне могла служить кухней, или приютом для хозяйской живности, или и тем, и другим сразу. Попытка была сорвана удушающим смрадом горелого дерева и смешавшимся с ним зловонием человеческих и животных испражнений, рвоты, мочи и других отбросов.

Треск и пронзительный визг в доме позади заставили его на мгновение застыть. Хью сразу понял, что там находятся шотландцы, и поспешил свернуть за угол, где его не будет видно, если кто нибудь откроет окно или дверь. Ощупывая вход в сарай, он внезапно остановился, наступив на какую то цепь, и опять застыл, ожидая, что собака набросится на него со злобным лаем, но тут же сообразил, что та уже подняла бы тревогу, если бы могла. Чтобы убедиться в отсутствии собаки в сарае, готовой подать голос и броситься на любого вошедшего, Хью согнулся и стал нащупывать конец цепи. Его рука натолкнулась на еще одно холодное тело, на этот раз покрытое шерстью. По привычке и как бы извиняясь, Хью погладил погибшее существо. Он относился к животным с большой любовью, и его поразило, что какая то ссора между людьми породила убийство зверя.

Эта короткая пауза спасла его. Как только Хью отнял руки от трупа собаки, послышался скрип гравия под ногами и слабое бряцание металла. Человек обогнул угол – Хью одним быстрым движением обнажил, поднял и вогнал кинжал тому в горло, охватив при этом другой рукой его голову сзади так, чтобы жертва не могла вырваться. Однако лезвие кинжала не уперлось в кожаный панцирь или кольчугу, как ожидал Хью. К его удивлению, оно мягко скользнуло прямо и вошло по рукоять. Тело забилось в судорогах, однако Хью был готов к этому и машинально сжал его снова. В следующее мгновение тело мягко обвисло, и Хью дал сползти ему вниз.

Только когда враг был уложен рядом с собакой, Хью быстро вытащил свой кинжал из раны – он не хотел испачкаться в крови: кровь пугает лошадей. Он вытер лезвие кинжала и ребро ладони, по которому от раны бежала струйка крови, об одежду жертвы, после чего пробормотал молитву о прощении грехов и за упокой вознесшейся души. Он сожалел о том, что убил, хотя не намеревался этого делать, однако перед ним прежде всего был враг, который сам виноват в том, что не потрудился надеть доспехи. Хью приходилось убивать людей и раньше, и еще одна смерть не нанесет ему вреда.

Его мысли были полностью заняты догадками о том, кто этот человек: если он – охранник, посланный сторожить сарай, то не находится ли внутри сарая другой, которого должны были сменить? Но в сарае не было заметно света, а вряд ли охранник будет ожидать в темноте. Тем не менее Хью продолжал держать кинжал обнаженным, прикрыв поблескивающий клинок краем плаща, и направился ко входу в сарай уверенно, как будто его там ждали. Около входа он остановился и прислушался. Из глубины строения доносились только звуки дыхания и низкий храп отдыхающих животных, а также постукивание подкованных копыт.

Глаза Хью привыкли к темноте, и в слабом свете, проникавшем сквозь дыры, он смог различить силуэты нескольких лошадей, столпившихся вместе в небольшом стойле. Ни одна из них не была оседлана. Хью сдержал возглас досады. Но досада быстро сменилась надеждой. Он знал, что даже зажиточная хозяйка пивной не могла не только позволить себе содержать стольких лошадей, но и найти им работу.