Наконец, Фрита расплела косы Одрис, причесала ей волосы и заплела их снова, перевив их золотыми лентами. Концы кос были уложены в золоченые кожаные чехлы, украшенные маленькими жемчужинками. Одрис не нуждалась в накладных волосах или других уловках, позволяющих увеличить толщину: у нее были густые длинные до колен и волнистые волосы. Служанка широко улыбнулась и мягко захлопала в ладоши, выражая свое удовольствие от вида госпожи, затем принесла кусочек металла, отполированный до зеркального блеска, чтобы Одрис посмотрелась в него и оценила ее усилия. Одрис вздохнула и улыбнулась. Не потому, что она не хотела испортить настроение Фриты, а из за радости, вызванной своим отражением.

Обычно Одрис ждала, пока тетя позовет ее сойти вниз, однако из за того, что ей пришлось бы скоро прерваться, она не захотела вновь приступить к работе и провела слишком много времени, ничего не делая, предавшись беспокойным раздумьям. Одрис попросила Фриту принести ее голубой плащ, также расшитый по краям орнаментом, застегнула его на шее золотой брошью и отпустила Фриту до того времени пока не подойдет время ложиться спать. Снизу донеслись мужские голоса, но Одрис узнала их и решительно сошла вниз, до предпоследней ступеньки. Здесь она остановилась. Ожидавшие обсуждали создавшееся в стране положение и как поняла Одрис отнюдь не радужное, поэтому ее полные губы сжались в тонкую полоску.

– Боюсь, что Дэвид опять вторгнется, не так уж долго осталось ждать, – говорил Хью. – Слишком уж будет велик соблазн отхватить другую часть Нортумбрии, как он это сделал с Карлайлом.

– Ты хочешь сказать, что нам угрожают шотландцы? – беспокойно спросила Одрис, ступив на последнюю ступеньку.

Мужчины повернулись к ней, а затем, не прекращая беседу, все трое двинулись по направлению к месту пиршества.

– Сейчас опасности нет, молодая леди, – сказал Хью, и Бруно тут же добавил:

– Будь спокойна, Одрис.

Затем, заметив, что Хью, по всей видимости, не торопится вступить в беседу, продолжил:

– Хью боится, что мир, достигнутый королем Стефаном, долго не продержится, но я уверен: Стефан знает о соблазне Дэвида. И не потому ли он договорился с принцем Генрихом сопровождать его обратно в Англию? Я не считаю, что Дэвид нарушит перемирие, когда сын его во власти Стефана.

– Но Генрих не объявлен заложником, так? – спросил Хью. – Это значит, что он может найти какую либо причину и в любой момент покинуть двор.

– Есть такая опасность, – согласился Бруно, – но, насколько мне известно, король приказал всячески угождать Генриху. Да и как Стефан назовет его заложником, если Генрих дал присягу от имени Хантингтона и получил титул графа?

Одрис с хмурым видом слушала этот разговор.

– Нет, я не это имела в виду, – вмешалась она. – Я хочу знать, вернутся ли шотландцы обратно в наши горы.

– Воины ушли, – ответил Бруно, – разве что остались отставшие войска. – Тут он испугался: – Одрис, а ты все еще гуляешь по горам в одиночестве? Как мой дядя может это допустить? С тобой все, что угодно, может случиться.

– Ну что со мной может случиться? – спросила Одрис, весело смеясь. – На мили вокруг не найдется никого, кто бы меня не знал, и никто из них не причинит мне вреда. Это ведь не дороги Англии, по которым каждый час проходит сотня странников. – Она крепко взяла Бруно за руку. – Пойдем, брат, не хмурься. Почти всегда я беру с собой Фриту…

– Немую! – воскликнул Бруно. – Да она и не пикнет, если вдруг что с тобой случится.

Одрис снова рассмеялась.

– Зато я закричу, а Фрита очень сильна. Не брани меня, братец. Годами мне не приходилось встречать в наших местах незнакомого человека. А когда гуляю по утесам, пастухи все время перекликаются, указывая, где я нахожусь.