– Я должна поблагодарить вас за то, что благодаря вам в моей голове возник замысел новой картины, – сказала она. – И мне хотелось бы найти способ поблагодарить сэра Вальтера за поддержку моего дяди.

– Сэр Вальтер нам все рассказал: я имею в виду все о северных баронах, – ответил Хью, и румянец заиграл под его обветренной кожей, после того как эти слова сорвались с его языка. – Что же касается возможности поблагодарить его, то здесь не будет никаких затруднений. Я приведу вас к нему, когда захотите. Только не пугайтесь его громкого голоса. Это для него привычный тон, и, я клянусь, вы ничего не услышите, кроме добрых слов.

Одрис с благодарностью тронула его за руку, поняв, что он на ее стороне, но избавившись от страха перед сэром Вальтером, не смогла удержаться от смеха. Хью едва понимал тихое журчание ее слов. Мягкое прикосновение к его руке заставило затаить дыхание, а сердце учащенно забилось. В Одрис, казалось, не было ничего, что могло бы ему нравиться. «Она не отличается красотой», – твердил он себе. Ему доводилось встречать и более красивых женщин, но особого интереса к ним он не проявлял. Одрис была слишком блекла для красавицы: светлые волосы, светлые брови и ресницы, светлые глаза, но именно в глазах, редкостной глубины и яркости, казалось, был сосредоточен источник ее силы.

– Хью, а ты не согласен?

– Прости, – произнес Хью, отводя глаза от лица Одрис и вопросительно глядя на Бруно. – Я не слышал. Согласен с чем?

– С тем, что король добрый и Одрис не должна уйти сразу после церемонии присяги на верность, – повторил Бруно, глядя на своего друга с некоторым удивлением.

– Уйти? – повторил Хью, – куда уйти?

– В свою башню, – сказала Одрис, загадочно улыбаясь. – Я хочу сказать, что должна продолжать заниматься ткачеством.

– Нет, – возразил Хью, беспокойно глядя на нее и забыв, о чем шла речь. – Это вызовет толки о том, что вы заняты своей работой день и ночь. И Бруно прав, я не считаю, что вы должны скрываться. Если вы так сделаете, то Стефан, возможно, заявит, что именно по приказу вашего дяди к вам запрещен доступ, а ваши слова исходят не от души, а заучены из за страха перед ним. Лучше, чтобы вы безбоязненно затерялись среди гостей.

Теперь, когда Хью оторвал глаза от ее лица, Одрис изучала его, но несколько более скрытно. Она испытывала странное беспокойство под его напряженным испытующим взглядом, который так отличался от страха в глазах суеверной челяди и от оценивающих, но безразличных взглядов тех, кто предлагал ей руку и желал убедиться, не слишком ли уродлива она, чтобы стать матерью их детей. Лицо Хью Лайкорна некоторые назвали бы безобразным: широко расставленные глаза над прямым носом, длинный подбородок, но в этом было и нечто чарующее, а его рот, нежный и выразительный, был почти красивым. Но еще более привлекательными были движения его тела и то, что Одрис прочла в его глазах.

Любой претендент на ее руку сначала с жадностью изучался именно ею, а не дядей, так как тот лишь рассказывал о размерах оцененного состояния.

– Но большинство гостей – это те… те поклонники, которых он привез с собой, готовые широко раскрыть рот на чужое, – заметила Одрис. – Я боюсь, что если скажу хотя бы слово, или кивну головой кому нибудь из них, тут как тут окажется королевский священник и совершит обряд венчания еще до того, как я успею исчезнуть.

– Нет, Одрис, он не сделает этого, – заверил ее Бруно. – Король Стефан и на самом деле думал, что тебя оставляли в девицах против твоей воли. Он даже намерен предоставить тебе выбор – необычайное снисхождение.

– Не велик выбор, – презрительно отрезала Одрис. – Каждый из них так беден, что, наверное, имел бы дырки на рубахе, не заставь их король поставить латки.