— Так вот, у нас был такой прелестный домик в стиле "Легенд". Мы тогда были довольно молоды и у нас был маленький сынишка.

— Что с ним случилось? — пробухтел кот из-под киллеровой лапы. Он пытался достать из-под себя зажатый микрофон. — Его расстрелял Андропов?

— Нет, всё намного трагичнее. Видите ли, когда однажды мы пришли домой с научного симпозиума по методам применения мирного атома…

— Ну как же, — пробурчал кот. — так я и поверил.

— Молчи, паскуда. — сказали волки.

— Нет, ну в самом деле! — возмутилась Жаба. — Дадут женщине поговорить или нет?!

— Ещё слово, падла, — сказали коту киллеры. — и прощайся с микрофоном!

— Войдя в дом, мы сразу поняли, что в наших вещах кто-то рылся. Дело в том, что мой муж разрабатывал стратегический проект "Вельзевул-0101".

Кот ловко перевернулся под лапой киллера на спину и вытянулся с микрофоном, как пьяная статуя Свободы.

— Потом он продал его амараканцам и те использовали его под маркировкой "Алебард". — сказала учёная медведица.

Кот снова перевернулся и сунул микрофон себе под брюхо.

— Я не дурак. — пробормотал он. — Мне ещё нужны мои кишки.

— Обыск был сделан очень грубо и мы поначалу не могли подумать, что тут трудился профессионал. И решили, что просто кто-то из учёных в городке ворует у коллег продукты. Мы сели за стол. У нас в мисках была овсянка.

— Господи. — сказала Жаба. — И это у учёных! Что за страна у вас.

— Да. Мы очень голодали. Особенно трудно было нашему сынишке. Стоило кому войти, как он тут же срывал с головы кипу и прятал под себя.

— А, так вы евреи? — заметили киллеры и отпустили репортёра.

— Сейчас уже нет. — ответил Михаил Потапыч.

— Что-то незаметно. — съехидничал кот.

— Я могу показать вам паспорт. — всё так же неторопливо отвечал медведь.

— Кончайте споры, сэры. — меланхолично проронили лорды. — Дальше что?

— Михайло Потапыч, мой муж, был физик-ядерщик. И вот когда он заметил, что его миска не стоит на месте, он спросил: кто трогал мою миску и сдвинул её с места?

— Подумаешь, какая щепетильность! — засомневался кот.

— Тогда я тоже посмотрела на свою миску. Она тоже стояла не на месте. И я спросила: кто трогал мою миску и сдвинул её с места?

— Да, это очень драматично. — снова вмешался осмелевший репортёр.

— И тогда наш сын Мишутка заплакал, — зарыдала Настасья Петровна. — и спросил своим тонким голоском: кто трогал мою мисочку и сдвинул её с места?

— Господи, какой кошмар! — проронила потрясённая миссис Жаба. — Ребёнка-то за что?!

— Но каково же было наше потрясение, когда мы заглянули в наши миски и поняли, что всё гораздо хуже! Мой муж лишился целой ложки каши. Я думаю, что он лишился бы и большего, если бы каша не была такой горячей. Кто-то очень ловко подчистил овсянку с краёв, где она слегка остыла. Миша был растерян. Он повернулся ко мне и испуганно сказал: кто-то ел мою кашу.

Михайло Потапыч даже сейчас, через много лет, выглядел очень потрясённым.

— Мой друг, как я понимаю вас. — с сочувствием сказал один из лордов.

— Чёрт. — сказал Задом-Наперёд. — Я извиняюсь.

И только до Волков пока не доходило.

— Он вышел покурить, потому что не желал, чтобы его сын Мишутка видел, как плачет большой, сильный мужчина.