Лолита заметила, что от стайки наблюдавших за акцией пенсионеров отделилась согбенная старушка и, ритмично выбрасывая в воздух клюку, засеменила в направлении коробок с обувью. Иноземцы, одаривавшие детей, сочувственно наблюдали за болезненной поступью старухи и, когда она приблизилась к месту выдачи, стали готовить подходящий для ее случая набор еды и вещей.

    -  Голубчики, помогите ветерану труда, блокаднице. - Нищенского вида старуха по-младенчески изогнула увядшие лепестки губ. - Муж в финскую погиб, сын - в Отечественную, сама - на крышах зажигалки тушила, а потом окопы рыла, окопы да могилы. Мы, бабы, не меньше мужчин надрывались, чтобы фашиста в город Ленина не пустить!

    Иностранцы заворковали на непонятном блокаднице языке и стали по мгновенно образованной цепочке передавать в направлении просительницы, словно кирпичи на Ленинском субботнике, цветастые заморские упаковки. Старуха растерянно смотрела на благотворительную эстафету. Вскоре гостинцы были упакованы в два полиэтиленовых мешка с антиспидовской рекламой и вручены ветеранке.

    -  Дама! - Старуха нацелилась на бодрую датчанку, вполне возможно ровесницу. - Хоть бы вы нас завоевали, дураков да пьяниц, так, может быть, легче жить бы пришлось тем, кто из наших-то в живых бы остался.

    -  Как вам, бабушка, не стыдно! - Заставил вздрогнуть умиленную и заплаканную старуху хрипло-звенящий голос пенсионерки в очках с необычайно толстыми стеклами. - Нельзя же так себя не уважать, чтобы у иностранцев побираться! Вы ведь всех нас, вы страну позорите! Попрошайка!

    Сконфуженная «попрошайка» не нашлась что ответить, поскольку и сама, очевидно, терзалась своей слабостью. Зажав бескровными пальцами ручки пакетов, она молча направилась к подворотне, в недрах которой, видимо, доживала свой век.

    Среди всеобщего гвалта и передвижения эпизод этот выглядел не очень заметным. Датчане действовали проворно. Дети, получив свои комплекты, отходили к стене близстоящего здания, присаживались на корточки и начинали потрошить коробки. Они изучали содержимое, потом запихивали все обратно в тару и незаметно исчезали.

    -  Старшие групп! - сказал Борона в мегафон. Лолиту всегда очаровывала театральность этого ироничного человека. Сколько проблем он себе приобрел, отстаивая права безнадзора, и все не унимался, постоянно придумывал что-то еще ради облегчения детских судеб. - Следите, чтобы после вас не оставалось мусора! Не позволяйте младшим разбрасывать апельсиновые корки, обертки и коробки. Помните, что вы за это отвечаете. Если останется беспорядок, гостинцев больше не ждите. Поняли? Выполняйте! Колька, ты мне что обещал? А ну убери за собой!

    Последние строгие реплики относились к белокурому мальчику лет двенадцати. Он действительно учинил вокруг своей коробки наибольший хаос и теперь нагло-виноватым взглядом ответствовал педиатру.

    -  Данилыч, да я просто балдею от их простоты! - завопил Колька, перекрывая гомон толпы сиплым, срывающимся голосом. - Что они мне наложили? Апельсины, лимоны, конфеты? Что я - баба, что ли? А самолет зачем? Что я с ним буду делать? Пусть себе в жопу загонят!

    -  Колька, замолчи! - Федор оборвал смутьяна, напуская на себя суровость. - Мы с тобой потом обо всем потолкуем. Я тебя предупреждал, чтобы приходил только трезвым… Повторяю: тот, кто все получил, - уходит. Те, кому не донести самому, и те, кто боится, что у них по дороге все отнимут, смогут поехать с нами на автобусе. Денис, ты почему без коробки? - Это уже адресовалось мальчику лет одиннадцати, одетому в изорванную капроновую куртку с выпотрошенным наружу утеплителем. - Борис, обрати внимание на Нетакова, обеспечь его общим комплектом!

    Руссо еще раз проинструктировала оператора, отошла от группы и завернула за угол дома.