-  Да я что, Сонь, давай. У меня, кстати, бутылка кваса с собой есть. Я всю эту западную отраву не употребляю. Так что и запивка имеется. Я сегодня, когда квас покупал, продавщицу похвалил: как, мол, она виртуозно считает. А она мне и отвечает: я ведь, знаете, математический факультет закончила. Во куда людей загнали! В ларьки вместо НИИ и академии! А слова-то какие звучали: перестройка, демократизация, гласность, реформы! Десять лет прошло, и слова умерли: говоришь, а они, оказывается, ничего не значат. Короче, обесценились, как рубль: эдакая инфляция языка. - Весовой принял от Морошкиной бутылку и две рюмки. Пока Соня делила бутерброд, Стас наполнил посуду и шумно вздохнул. - Морошка, я хочу выпить за тебя, за прекрасную, добрую, умную женщину, способную к тому же на настоящую, истинно мужскую дружбу!

    -  Спасибо, Стасик. - Соня затаила дыхание, зажмурила глаза и выпила. Стас сделал это чуть позже и медленнее. Морошкина закурила и включила миниатюрный приемник. Пространство заполнили звуки, похожие на шум работающего электронасоса. Соня покрутила ручку настройки и, услышав русскую песню, прибавила громкость. - Я теперь только наше могу слушать, да и то не все. Знаешь, я эти повторения одних и тех же слов и звуков не понимаю. Может быть, возраст?

    -  И правильно делаешь. Морошка. А я эту белиберду почти каждый день вынужден терпеть да на чуму всякую смотреть. - Стас вслушался в мелодию, которая последние полгода часто звучала в эфире. Соня задумалась и даже прикрыла веки. Весовой решил не отвлекать Морошкину, и они молча стали слушать хрипловатый мальчишеский голос, исполнявший полюбившуюся обоим одноклассникам песню «Ревность»:

    -  Пусть разлука летит в черноту -

    Ночь проглотит ее наготу.

    Словно нерв, белой болью она

    Льется в душу из раны без дна.

    Пусть лицо твое следом за ней

    Превратится в ночных голубей,

    Потревоженных воплем орла

    И сраженных ударом крыла.

    Пусть любовь нашу ночь зачернит,

    Зачеркнет и в гранит превратит:

    В камне грубом пусть сгинет любовь,

    По прожилкам разбрызгает кровь.

    Наша память пусть ярким огнем

    Обратит ночь оранжевым днем

    И в рубиновых углях пусть жжет

    То, что сердце еще бережет.

    -  А чем ты живешь, Стасик? - вернулась Морошкина к прерванной беседе. - Помню, ты на гитаре играл, пел немного. Или я ошибаюсь?

    -  Так точно, Сонь, - с энтузиазмом отозвался Весовой. - Да теперь разве до гитары? Старые боевые друзья рекомендовали меня в одну частную охранную структуру. «Эгида-плюс» называется. Ты, может, по своим каналам о ней слышала?

    -  Да, это знаменитая фирма. - Морошкина одобрительно кивнула и жестом предложила другу наполнить опустевшие рюмки:

    -  Там таких, как я, стариков не берут, но по блату, как в былые времена, взяли. - Весовой одновременно с рассказом исполнял просьбу одноклассницы и, разлив остатки спиртного, поднял свою рюмку. - Сонь, я хочу выпить за наших детей. Все-таки им подымать Россию, дай Бог им силы и справедливости! За них!

    Друзья выпили и на какое-то время углубились в свои мысли: Соня при этом машинально разбирала на столе бумаги, а Стас изучал отпавшую от полиэтиленовой бутылки квасную этикетку.

    -  Ты, Стасик, не подумай, что я тут частенько «принимаю за воротник».