-  Ну почему же сразу «ничего»?! Если бы вы меня о чем-то напрямую спросили, я бы, наверное, так прямо и ответила. Но ты прав, никто мне подобного вопроса так никогда и не задал. - Морошкина сама перевела взгляд на дверь, за которой несколько голосов обсуждали неявку свидетеля. - А почему я молчала, потому что это касалось не только меня, но и Сергея. У него, как ты понимаешь, до встречи со мной уже вполне сложилась своя личная жизнь, семью он оставлять не собирался, да и меня бы это, честно говоря, не очень обрадовало. Кроме того, как ты помнишь, в советское время еще существовала партийная мораль, а Плещей всегда занимал руководящие посты, и ему бы серьезно повредила любая огласка. Вот и весь роман! А сына моего он любит. По-своему, конечно. Видишь, даже на работу к себе взял, охранника из него сделал. Могу тебе откровенно сказать, что в целом я Плещею за все благодарна. Есть, конечно, какие-то мои женские претензии, но это не так важно по сравнению с тем, что у меня есть сын. Только ты не подумай, ради бога, что Павлик - сын Плещея! Нет! Он - сын моего Сашеньки!

    -  Прости, Сонь, что я тебя на эту тему вывел, но теперь тебе не сказать об этом я не мог. Что ж получится - я с твоим сыном работаю, фамилию твою постоянно слышу и буду молчать. Это ведь тоже неправильно. Правда? - Весовой коснулся ладонью лба, очевидно опасаясь, что вспотел. После этого бросил руку на стол и часто, но негромко забарабанил пальцами. - Ну как я еще мог поступить?

    -  Все так, мой дорогой. Я действительно совсем спокойно отношусь к этой теме. Все мои терзания - в прошлом. - Соня застучала пальцами на своей стороне стола. - Если бы такой мужик, как Плещей, не пригрел меня после пропажи Сашеньки, со мной бы не знаю, что произошло. Скорее всего я бы умерла, а если бы и осталась жить, то это, увы, мог быть самый худший вариант. А Сергей сумел вернуть меня к жизни, помог вновь обрести в ней смысл, научил радоваться каждому дню, часу, мгновению… Ладно, Стасик, это все мои нюни-манюни. А помнишь, какие я в школе стихи писала? Так я к этому занятию иногда возвращаюсь. И знаешь, в какие дни? Когда я счастлива или несчастна. Я тебе сейчас прочту одно. Я его сочинила, когда Плещеев меня с того света возвращал. Ему и посвятила. Слушай!

    Город спит. Я - у окна.

    День прошел. Я все одна.

    Никого не встретить мне,

    Очень страшно в темноте.

    Я смотрю через стекло -

    Там, на улице, тепло,

    Ветра нет, и тишина

    Там кому-то отдана.

    Мне не хочется любви,

    Чтобы пели соловьи,

    Чтобы пенилась волна,

    Чтобы спала пелена.

    Мне бесценен станет тот,

    Кто невидимо придет.

    Будет речь его сложна

    И проста: «Ты мне нужна!»

    -  Морошка, это здорово! - Стас с уважением помотал головой. - Я, конечно, в литературе не спец, это из вас с Инкой в течение шести лет пытались сделать филологов, но мне нравится. Ты ведь знаешь - я врать не стану… Сонь, я ведь тебя вчера в больнице видел. А я тогда уже знал обо всем. Пашка-то мне о себе особо не рассказывал. А вот на «скорой» когда ехали, говорит: Стас, запиши телефон, позвони и просто скажи - такой-то, мол, там-то и там-то, но с ним, дескать, все в порядке. Это, повторяет, главное, что нужно объяснить: со мной все в порядке… Ты сейчас к нему?

    -  Да, Стас.