Причиной хлопанья дверей оказался человек, толкающий груженую каталку. Стас не сразу узнал в нем Корнея и почему-то не сразу сообразил, что юморист в валенках везет тело, обернутое простыней. То ли простыня сбилась, то ли ее не хватило, чтобы укрыть весь труп, но ступни и часть голеней оказались открыты. Весовой остановился и, когда каталка поравнялась с ним, внимательно посмотрел на безжизненные ноги: они были явно старческие, венозные и отекшие.

    Вид разросшихся больных ногтей успокоил Стаса: они не могли принадлежать его юному напарнику. Корней, наверное, угадал мысли задумчивого мужчины в морской форме и остановился, явно предоставляя возможность подробно разглядывать зримые части покойника. Он даже закурил и, отхаркнув набежавшую после первых затяжек мокроту, мусолил сигарету во рту, шевеля губами и перекатывая круглый, как яблоко, подбородок.

    -  Да не твой это сын. Или кто он тебе, племянник? - Работник морга сплюнул себе под ноги и кольнул Весового подвижными глазами, зрачки которых, как можно было различить в бледно-лиловом свете фонаря, постоянно пульсировали. - У этого человечка, как привезли, было ясно - песенка спета, а врачи все канителились. Ныне-то знаешь, как поступают: приезжает «скорая» - больной вам нужен, а не то мы сейчас укольчик хитрый произведем, и, как говорится, комар и тот носа своего под эту ликвидацию не подточит. А человечек покряхтит-поохает пару деньков и - ко мне в дуборезку. Ну а я-то или кто там еще, да хоть и ты, милый человек, - мы-то вроде как и не при делах? Я, скажем, свой долг выполню: потроха ему все на лотке разложу, а что до причины той, самой-то главной, так никто ведь и не докопается. Ну можно, конечно, при особом хотении, да кому оно только нужно? Мне? Тебе? Вот так и получается, что идет, понимаешь, на нашу славянскую популяцию глобальная селекция: кому, стало быть, суждено вступить в третье тысячелетие, а кому дорога туда, как ты ни ершись, напрочь заказана.

    -  Да ты, брат, философ, - улыбнулся Весовой. - А по виду, пожалуй, и не скажешь, что тебя такие мысли беспокоят. Скажи-ка, от чего сейчас больше всего народ сокращается - из-за водки и наркоты, наверное?

    Корней вдруг неожиданно резко сорвал с головы трупа простыню, при этом осыпав пеплом с истлевшей сигареты по-детски изумленное лицо матери одноклассника Весового - Раисы Власовны Кумировой, чье постоянное внимание ко всем друзьям ее сына Стас помнил с самого детства.

    -  Гопота, шпана какая-то навалилась, избила, ограбила - вот тебе и вся рапсодия! А что он, скажи мне, не мог ей охрану обеспечить?! То-то и оно: пожадничал сынуля для дражайшей мамули лишних сто-двести бачков в месяц выделить на постоянное сопровождение - вот и вся мораль! А она тоже, поди, трещала: мой сыночек, мой богатенький! Сын, понимаешь, миллионер, новый русский, чуть ли не в президенты России метит, а маманю теперь ни за какие бабки оживить не сможет! Вот она, жисть-то! - Корней вперился прыткими глазами в Весового, отбросил сигарету, запахнул желтое лицо умершей и изготовился продолжить свой путь. Он толкнул каталку и стал удаляться, на ходу продолжая негромкую речь: - А мне ее тащить, что, тоже за бесплатно? Тут же все самому приходится вершить: и тела ворочать, и мыть их, и марафетить. Ну деньжонки, правда, на постоянке имеются, не стану зазря врать, - но труд-то какой?! А вонища?! Да разве при такой плюсовой температуре околеванцев убережешь? Киснут, как мороженое! Эх, закопать бы тебя здесь, дорогая мамаша, аккурат у ног Ильича! Тоже, понимаешь, будет тебе Стена плача!

    Потеряв Корнея из виду, Стас расслышал его смех, который тоже постепенно стал неразличим.