-  Дядь Вить, - послышался сиплый мальчишеский голос. - У тебя чаво есть?

    -  Есть, Коленька. И подышать, и выпить. - Носорог изобразил свою скверно-сладкую улыбку. - Пойдешь со мной?

    -  Пойду, дядь Вить, - отозвался Махлаткин.

    -  Пойдем, сынок, я сегодня один, так я тебя в ванночке помою…

    Редкие прохожие могли принять мужчину, бережливо ведущего мальчика за руку, за отца и сына, может быть, даже за деда и внука.

    -  Дядь Вить! - Махлаткин смотрел прямо перед собой. - А водки сколько можно врезать? Граммов двести дашь? Ну чтоб забрало, а то я сегодня, в натуре, не очень…

    -  Ты бы взял да сразу, по-мужски, отказался: сегодня - нет, ни в какую. А ты что? Теперь, вообще, непонятно, зачем я с тобой иду? Я бы лучше кого другого снял, кто без капризов. Не все ведь такие, как ты, что человеческой доброты не понимают.

    -  Да ладно, дядь Вить! - спохватился Махлаткин. - Все! Нет базара! Я ж не против. Только забыться охота. Ну пойми ты меня!

    -  Пойму, малыш. - Носорог обнял спутника за худенькое тельце. - Теперь как обычно. Отсюда я иду один и жду тебя у двери. Ты пока куришь, а как сигарета кончится - за мной. Только не шуми, а то мало ли что. На, покури.

    Виктор Казимирович сунул мальчику сигарету и пошел вперед. Колька с упоением закурил и подумал о том, не грохнуть ли этого стеклореза или, может быть, сдать его каким-нибудь бандюкам, чтобы они с ним сами разобрались, а ему всего лишь его долю заслали.

    День второй

    Глава 23. Утро бывает разным

    Утро Дениса начиналось с двух давно привычных, но все же мучительных чувств - голода и холода. Эти давнишние спутники, которые мальчик помнил столько же времени, сколько себя самого, часто воплощались в героев его кошмарных снов. Один из таких снов, наиболее частый, Нетаков-младший выучил наизусть. Каждый раз, когда сон повторялся, мальчик силился проснуться, гадая, к нему ли приходит это страшное кино, или он сам отправляется в путешествие за пределы своего жилища?

    «Повторный сон», как называл его про себя Денис, начинался с того, что мальчик, к своему позору совершенно голый, оказывается на эскалаторе метро, ползущем вверх. Людей здесь головокружительно много, они располагаются пугающе плотно, но почему-то не задевают Нетакова. Часть пассажиров одета в ветхие и пыльные зимние пальто, запах от которых готов вот-вот оглушить Дениса. Другие люди тоже голые, но мальчик не может рассмотреть их подробно - что же они собой представляют?

    Если пассажиры окончательно сомкнутся, опасается Нетаков, то неизбежно его задавят. Да и дышать тогда станет нечем. Ну вот, уже тяжело и почти невозможно набрать в себя воздуху. Денис обращает отчаянный взгляд наверх и различает дыру, из темноты которой спархивает белый, искрящийся снег.

    Снежинки колко касаются его нагого тела и тотчас тают, обращаясь в капли.

    Смущенный своим беззащитным и вызывающим видом, Нетаков решает быстрее подняться по вяло тянущейся лестнице. Но вопреки всем усилиям он остается на месте, а вместо ребристой ленты эскалатора под его ногами скользят ледяные глыбы с заостренными краями. Денис боится поскользнуться и порезаться, но с ним происходит и то и другое.

    Ледяные лезвия срезают со стоп кожу, будто нож - кожуру с картофеля. Мальчик с трепетом и любопытством ждет появления крови, но взамен из ран исторгается прохладительный напиток: то ли херши, то ли растворенный инвайт.