Соня достала записную книжку, раскрыла ее на странице с буквой «Л» и впервые набрала записанный прошедшей ночью номер. После семи гудков мембрана воспроизвела знакомый ей голос, который сообщил, что его хозяин в данный момент не может подойти к аппарату. Морошкина спешно изложила ночную историю и бережно возвратила трубку на расколотый ведомственный аппарат, перетянутый крест-накрест широким скотчем.

    Прикосновение - как роза для альбома.

    Не более. Случайный дар храня,

    Я снова жду. Уста немы. Истома.

    Я жду огня.

    Морошкина еще раз вгляделась в мятый тетрадный листок в клетку и положила его в раскрытую картонную папку, где друг из-под друга выглядывали похожие листки. Она погладила обеими руками свою коллекцию и, словно желая быть услышанной, обратилась в пространство:

    -  Ваня, Ванечка, спасибо тебе!

    Софья Тарасовна посмотрела на полку, где стояли папки с делами других несовершеннолетних. А не способны ли ее малыши как-нибудь невзначай догадаться о тайных страстях, искушающих Морошкину? Да нет, они скорее склонны наделять ее положительными чертами. Софья, кстати, уже не раз умилялась забавному свойству своих подопечных вменять ей виртуозное владение некими загадочными и безукоризненными единоборствами. На самом-то деле она если и помнила пару приемов для обезоруживания и конвоирования, то вряд ли смогла бы что-либо исполнить на практике, поскольку не обращалась к отработке боевой техники с момента окончания школы милиции. Да если и возникнет в ее жизни необходимость рукоприкладства, то ей вряд ли придется особенно рассчитывать на свои физические возможности, поскольку она их никогда достаточно серьезным образом не развивала. В детстве кроме школьной физкультуры Морошкина посещала секцию волейбола, иногда ходила на лыжах, и это, в общем-то, все.

    Тем не менее Софья никогда не давала детям повода разочароваться в своих возможностях. «Пусть считают меня непобедимой, - рассуждала женщина. - По крайней мере, ни у кого, кто верит в эту легенду, не возникнет желания на меня напасть».

    Вообще, зная работу милиции не понаслышке, Морошкина всегда с улыбкой смотрела фильмы или читала книги, герои которых - сотрудники силовых структур или благородные преступники - выполняли задачу, посильную лишь для хорошо вооруженной и подготовленной армии. Софья понимала, что подобная продукция создается для навязывания определенной идеологии, а заодно и зарабатывания баснословных денег, которые в свою очередь позволяли и дальше пропагандировать выгодные для кого-то формулы добра и зла.

    Морошкина замечала, как постепенно чужеродные герои прорастают в извращенном и уменьшенном масштабе на российской почве: нашелся мальчик, возомнивший себя обладателем вечной жизни, и, решив проверить свое бессмертие, бросился на станции метрополитена под поезд; группа одноклассников, якобы воплотившись в вампиров, попыталась испить кровушки у девочки из нулевого класса. Да что перечислять детские выходки, называемые на должностном языке Сони преступлениями, если и взрослые оказывались не лучше.

    Софья испытывала к своей работе сложные чувства, сильнейшим из которых все же оставалась любовь, - благодаря ей она, собственно, и продолжала свою милицейскую карьеру. Конечно, случалось, что Морошкина вдруг начинала убеждать окружающих, а больше других саму себя, что скоро навсегда распрощается с инспекцией по делам несовершеннолетних и вернется к своей мечте - учительствованию. Действительно, повторяла Морошкина привычные для остальных аргументы, действительно, она же не зря получала высшее педагогическое образование. Если по-честному, она всегда готова вернуться в школу, к нормальным детям, которые не колют себя наркотиками, не воруют велосипеды и не убивают других людей, в том числе и собственных родителей.