Пока я укладывал у себя в голове факты стопочкой, события дальше развивались совсем не так, как я подсознательно ожидал. Явно после долгой разлуки, братья не полезли обниматься, как в программе “Жди меня”. Хар заорал и, под мой удивленный “Эээ?”, замахнулся своей мотыгой и бросился на братюню.

Хромой тоже оказался обескуражен таким поведением. Что странно, ведь он явно вошел с недобрыми намерениями. Как мог бы войти коллектор к злостному неплательщику, как теща к зятю в баню где он с девками, как пенсионерка в управляющую домом кампанию… То есть, вроде как был готов к схватке. Но, едва увидев приближающегося Хара, его брат завизжал как бородатая баба увидевшая мышь и, несмотря на хромоту, ловко скрылся за щиты своих телохранителей. Я впервые увидел трусливого цверга и поэтому снова уронил челюсть.

— Убейте их всех! — взвизгнул Хромой уже откуда-то из-за двери. — Двадцать патаров за голову!

И тут же в нашу пещеру занырнуло еще четверо цвергов. Обстановка стала тесной и нездоровой. Не так тесно, как в маршрутке по утрам, но в маршрутке обычно и без поножовщины обходилось.

Так много вопросов и так мало ответов. Во-первых — что такое патары? По контексту это деньги, но у цвергов нет денег. Это я только что “вспомнил”. И двадцать — много или мало? И почему “всех убить” — как я точно знал, для цвергов семья это святое. Увы, все эти липкие вопросы пронеслись в моей голове улитками на крыле реактивного самолета, и скрылись вдали — обстановка вокруг не располагала к вдумчивому анализу.

Новоприбывшие мечники были явно наемниками. С откровенно бандитскими бородами (небрежные такие, нечесаные), в легких кожаных доспехах и с короткими, широкими мечами в руках. Такими удобно орудовать в узких городских штольнях, а не от зайцев в лесу отбиваться. Эти четверо с самыми серьезными намерениями кинулись нас убивать, пока хромой их науськивал от входа. Впрочем, с вполне воровской осторожностью — щитоносцы как-то оказались впереди толпы. Вот это братская встреча. Когда я наконец подобрал челюсть с пола, то обнаружил, что вокруг идет потное месилово.

Хар яростно рубился сразу с двумя врагами. И выглядело так, что им было бы не лишним пару рыл в подкрепление. Один из щитоносцев удерживал Гульдуна. Минотавр страшно ревел и размахивал своим топором. Но каждый раз дварф приседал и принимал удар на щит, и потихоньку подбирался к противнику.

А Ликаста хлестала своим кнутом. По цвергам она била иначе, чем в лесу по зайцам. С хитрым финтом чтобы обойти возможный блок, стараясь ударить с неожиданной стороны. Упавший первым цверг с подозрительной бородой, который хрипел и держался за прокушенное змеёй горло — был на её счету. Судя по его посеревшей коже, кнут у Ликасты не только со змеиной головой, но еще и со змеиным ядом.

Один бандюганобородый кинулся на меня. Я нервно пнул его в лицо. Получилось очень удачно — тот такого явно не ожидал. Ну да, у них же ножки короткие, не судьба им вертушку освоить. Так что мой прямой удар ногой в лицо застал его врасплох. Разгон он взял хороший, я с испугу вложился и сделал все правильно. Прямо как в детстве, когда в поселке в заброшенных домах двери выбивал. Моя пятка уверенно состыковалась с массивным черным носом, аж кровь и сопли во все стороны брызнули — короче, цверг удивленно хрустнул и улетел, оставив свой меч валяться на полу. Минус один.

Так, теперь главное не терять темп. Я занес дубину над головой и бросился на помощь минотавру. Мне показалось, что он в самой сложной ситуации. Одна рука на перевязи, и он никак не мог её освободить. А левой рукой быкочеловек бил плохо. Вернее, недостаточно хорошо, чтобы справиться с цвергом. И было видно, что он уже устал. Но удары Гульнуна были достаточно сильны, чтобы щитовой цверг был полностью сосредоточен на том, чтобы под топор минотавра не подставиться ничем, кроме щита.