Loading...
Изменить размер шрифта - +

— Боже правый, — выдохнул Алек.

— Что, не верил? — поддел его Дилан. — Я же говорил, имперский орел.

— Ты хотел сказать, чудище.

Вообще, впечатление такое, будто иногда существа-фабрикаты у дарвинистов изготавливаются не из соображений полезности, а лишь для того, чтобы смотреться поужасней.

Дилан пожал плечами:

— Двуглавая птица, только и всего. Как на царском гербе.

— Да, но на гербе-то она скорее символ.

— Ну да, символ и есть. Да еще и дышит.

— Принц Александр? Доброе утро. — Навстречу, отстранившись от группы офицеров, через мостик подходила доктор Барлоу с царским свитком в руке. — Я вижу, вам интересно наблюдать нашего гостя. А между тем это яркий образчик русского фабриката. Ну как, нравится?

— Доброе утро, мэм, — промямлил в ответ Алек. — Не знаю, что это за образчик и насколько он яркий, только кажется мне, что он слегка… — юноша сглотнул, глядя, как Дилан надевает толстенную сокольничью крагу, — как бы это сказать… слегка буквалистский. А вам не кажется?

— Буквалистский? — Доктор Барлоу негромко хмыкнула. — Можно так сказать. Однако царь Николай, надо сказать, души не чает в своих ручных, хм, питомцах.

— Хм, питомцах! — повторил хозяйкину фразу второй лори со своей сидушки возле клеток почтовых крачек. Бовриль в ответ немедля хихикнул, и оба существа взялись нашептывать друг дружке всякий вздор, что они обычно проделывали при каждой встрече.

Алек отвел от орла взгляд.

— Вообще-то меня больше интересуют сведения, которые он доставил.

— А-а. — Руки ученой леди уже сворачивали свиток. — Боюсь, это пока военная тайна.

Алек насупился. Вот так: военная тайна. А вот у его союзников в Стамбуле никогда не было от него тайн. Эх, надо было там как-нибудь остаться. Газеты в один голос трубят: повстанцы успели завладеть столицей, а остальная Османская империя быстро подпадает под их влияние.

Так что кого-кого, а уж его бы там уважали, и там он был бы полезен, а не переводил понапрасну водород. И действительно, помощь повстанцам в свержении султана была самым полезным делом всей его жизни. Еще бы, ведь он отнял у жестянщиков-германцев ценного союзника и на деле доказал, что он, принц Александр Гогенбургский, способен изменить весь ход этой войны. Ну, зачем он, думмкопф, послушался Дилана и возвратился на это воздушное чудовище?

— Принц, с вами все в порядке? — чутко осведомилась доктор Барлоу.

— Мне бы только знать, что вы, дарвинисты, затеяли, — неожиданно резко ответил Алек. — По крайней мере, если бы вы везли меня и моих людей в оковах в Лондон, это имело бы смысл. А так, чего таскать нас попусту через полсвета?

— Мы все следуем туда, куда ведет нас война, принц Александр, — примирительно сказала доктор Барлоу. — Хотя не скажешь, чтобы вам так уж не повезло с этим кораблем, разве нет?

Алек тяжело вздохнул, но оспорить это не смог. В конце концов, «Левиафан» спас его от мучительного пережидания войны в том замке-леднике в Альпах. И в Стамбул доставил, где он, Алек, нанес свой первый удар по германцам.

— Возможно, что и нет, доктор Барлоу, — скрепя сердце признал он. — Но я предпочитаю сам намечать свой курс.

— Скажу, что это время может настать быстрее, чем вы думаете.

Алек приподнял бровь, размышляя над смыслом ее слов.

— Да пойдем уже, высочество, — тихонько подтолкнул его Дилан. Орел, уже под колпаком (точнее, двумя), спокойно сидел у него на руке, как на насесте. — А то ты не знаешь, каково оно, спорить с ученой братией.

Быстрый переход