Гарри встал, умылся, побрился и быстро оделся. Он уже готов был спуститься вниз, но вдруг услышал странно знакомое поскрипывание, стук колес, подпрыгивающих на неровностях дороги и тихий звон лошадиных копыт. Он подошел к окну и выглянул, чтобы узнать, в чем дело, но был весьма удивлен тем, что солнце словно жаром обожгло ему руки. Гарри нахмурился. Золотистый солнечный свет раздражал его, вызывал непонятный зуд.

По дороге друг за другом двигались четыре или пять повозок, запряженные лошадьми. Цыгане, странники... Они направлялись в сторону видневшихся вдалеке гор, и Гарри ощутил странное родство с ними, ибо эти горы и для него были конечной целью путешествия. Сумеют ли они пересечь границу? Позволят ли им сделать это? Это будет весьма странно, поскольку Чаушеску никогда не питал особой симпатии к цыганам.

Гарри смотрел, как они проезжали мимо, и туг заметил, что последняя повозка украшена погребальными венками и причудливыми похоронными гирляндами, свитыми из виноградных лоз и чеснока. Маленькие Зранан Ламли окна повозки были плотно зашторены, а рядом с нею шли одетые в черное женщины с опущенными головами. Все они беззвучно плакали. Эта повозка, догадался Гарри, была ни чем иным, как катафалком, а лежавший внутри нее человек умер совсем недавно.

Гарри, испытывая симпатию и жалость, обратился к нему на языке мертвых:

– С вами все в порядке?

Мысли неизвестного текли спокойно и были лишены тревоги и волнения, однако при вторжении в них Гарри он вздрогнул.

– Вам не кажется, что с вашей стороны не слишком‑то вежливо вот так, непрошено нарушать мой покой и уединение.

– Извините меня, – смущенно ответил Гарри, – но я очень беспокоился о вас. Судя по всему, все произошло недавно, а... не многие могут столь стойко переносить это.

– Вы говорите о смерти? О, я ожидал ее уже очень давно. Вы, должно быть, тот самый некроскоп?

– Вы обо мне слышали? Но тогда вы должны знать, что я никогда не бываю груб, а если иногда и невежлив, то непреднамеренно. Но мне и в голову не приходило, что слух обо мне дошел до кочевого народа. Мне всегда казалось, что вы существуете сами по себе, отдельно от других народов. То есть я хочу сказать, что ваш образ жизни не всегда соответствует... нет, не об этом я собирался говорить с вами. Наверное, вы правы: я вел себя невежливо по отношению к вам.

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду, – усмехнулся умерший. – Но мертвые есть мертвые, Гарри, и раз уж они получили возможность поболтать друг с другом, они, конечно же, болтают! Им остается только вспоминать, не имея возможности связаться с кем‑либо из мира живых. За исключением вас, Гарри. А это неизбежно приводит к тому, что и сами вы становитесь темой для разговоров. А потому я, конечно же, слышал о вас, Гарри.

– Вы очень знающий человек, – сказал ему Гарри, – и очень мудрый, как мне кажется. Значит, вы не считаете смерть большим несчастьем. То, что происходит с вами при жизни, продолжится и после смерти. Все проблемы, волновавшие вас, когда вы были живым, и которые вы не успели решить до конца, вы сумеете обдумать теперь, когда вы умерли. Вы найдете ответы на все свои вопросы.

– Вы пытаетесь успокоить меня, облегчить мое состояние, и я это очень ценю, – ответил умерший, – но, поверьте, в этом нет никакой нужды. Я был уже стар, и кости мои устали, а потому я был готов к смерти. И сейчас я на пути к своим родным местам у подножия гор, где меня радушно встретят мои предки – Странники. В свое время они так же, как и я, были цыганскими королями... Я тоже был им. Мне бы очень хотелось услышать из первых уст историю моего народа. И думаю, что за такую возможность я должен поблагодарить именно вас, ибо без вас они лежали бы без движения в своих древних могилах, похожие на высушенные семена, в которых заложены все цвета и формы, но которые не в силах воплотить их в жизнь.