Процессия уже поворачивала за угол, и Гарри высунулся подальше из окна, чтобы не упускать из вида катафалк.

– Мне было приятно познакомиться с вами, – сказал он вслед процессии. – Поверьте, если бы я знал, что вы цыганский король, я отнесся бы к вам с гораздо большим почтением.

– Гарри, – донеслись до некроскопа высказанные на языке мертвых мысли старого цыгана, казавшегося теперь обеспокоенным, – вы кажетесь мне человеком редким и необыкновенным: вы добры, полны сострадания и сочувствия, по‑своему мудры, несмотря на молодость. И вы сказали, что признаете мою мудрость и накопленный опыт. Вот почему я хочу попросить тебя принять один мой совет, настоятельный совет старого Странника, короля цыган. Иди куда угодно, но только не туда, куда ты направляешься сейчас. Делай все, что угодно, но только не то, что намереваешься сейчас сделать.

Гарри был обескуражен и не на шутку встревожен. Цыгане обладают весьма необычными талантами и способностями, и даже мертвые, в том числе умершие недавно, они не лишены этих талантов. Не говоря уже о мертвом цыганском короле!

– Вы предсказываете мне судьбу! Давно я не вкладывал серебряную монету в цыганскую ладонь, не крестил ее серебром.

– Да, серебром... – немедленно отозвался старый цыган. – Никогда уже моим ладоням не коснуться его! Но, будь уверен, оно тяжестью лежит на моих глазах. Перекрести серебром себя, Гарри! Перекрести им себя!

В душе Гарри на смену удивлению пришли подозрения. Что известно этому старику? Что может быть ему известно, и что он хочет ему сказать? Гарри не пытался скрыть свои мысли, и цыганский король сумел их прочесть.

– Я и сказал тебе слишком много, – произнес он в ответ. Кое‑кто может счесть меня предателем. Ну и пусть они думают так! Ты совершенно прав: я стар, я мертв и потому заслуживаю снисхождения. У меня еще есть возможность получить прощение. Но ты был добр ко мне, а смерть поставила меня выше страха за свое доброе имя.

– Ваши предостережения звучат зловеще, – сказал ему Гарри, но ответа не получил. Только маленькое облачко медленно оседающей дорожной пыли свидетельствовало о том, что здесь только что проехали повозки, теперь уже окончательно скрывшиеся из вида.

– Мой путь предопределен! – крикнул им вслед Гарри. – И я должен следовать ему!

До него донесся вздох... лишь один вздох...

– И тем не менее я благодарю вас, – также со вздохом ответил Гарри, слегка ссутулившись. – Прощайте!

Он ощутил, как старик медленно и печально покачал головой...

* * *

В одиннадцать часов утра Гарри расплатился и покинул гостиницу “Саркад” в Мезоберени. Остановившись на обочине дороги, он стал ждать такси. В руках он держал только портплед, в котором было немного вещей: спальный мешок, подробная карта района и пакет с сэндвичами, приготовленными для него дочерью владельца гостиницы.

И без того горячее солнце, казалось, пекло еще сильнее, проникая сквозь пыльные стекла старого драндулета. Оно сжигало кисти рук Гарри, отчего на них появилось нечто вроде потницы. При первой же возможности он попросил остановиться и в деревушке под названием Бекеш купил себе соломенную шляпу с широкими полями.

От Мезоберени до того места неподалеку от румынской границы, куда направлялся Гарри, было около двадцати километров. Прежде чем отпустить шофера такси, он проконсультировался с ним, чтобы проверить, насколько точна его карта, и действительно ли до пограничного пункта Гьюла осталось два или три километра.

– Да, Гьюла, – сказал шофер, махнув рукой куда‑то вдоль дороги. – Гьюла. Вы увидите и то и другое с холма – и границу и Гьюлу.