Я неуверенно улыбнулась в ответ, а потом — так же, жестами, — спросила: «Поцелую, и все?»

Стьёль рассмеялся, еще раз коснулся губами моих пальцев и разжал руку, оставив вопрос без ответа. То есть как без ответа? Обжег таким взглядом, что щекам стало горячо, а телу — томно.

Потом легко взлетел в седло и, больше не оборачиваясь, направил коня прочь. Следом двинулся Ив, их лошади поравнялись, а через несколько секунд всадники скрылись из глаз.

Больше меня здесь ничто не держало, и вместе с остальными я двинулась обратно во дворец. Странно, но на душе сделалось гораздо спокойней, чем было ночью. Сейчас мне стало откровенно стыдно за собственное тогдашнее поведение, но я разумно решила простить себе эту слабость. Главное, теперь я собралась и вновь готова трезво мыслить и выполнять свой долг.

Это не получалось списать на усталость и моральное отупение, мне было не все равно, а действительно значительно легче. Кажется, я наконец-то сумела принять и пережить ночные события и по-настоящему осознать, что это совсем не конец, а просто временные трудности. И хотя мысленно я продолжала взывать к богам и просить их сделать так, чтобы Стьёль вернулся быстрее, живым, невредимым и с победой, но меня уже не трясло от ужаса и слабости.

Когда мы вернулись в покои кесаря, кто-то из мужчин запоздало сообразил, что место для штаба выбрали не самое удачное, и предложил перебраться хотя бы в кабинет, но я уже могла здраво рассуждать, а потому решительно воспротивилась. Глупо отказываться от возможности быть в курсе всех изменений и среди первых узнавать новости. Сейчас они перенесут штаб, а завтра решат, что кесарь — беременная женщина и не стоит ее лишний раз тревожить.

Если вдуматься, картина нападения была хоть и неприятной, но совсем не безнадежной, и обошлось без паники. Фиры вполне могли противостоять пришельцам, да и простые люди с мощными дальнобойными арбалетами оказывались надежной преградой. Главная проблема состояла в том, что твари не являлись организованным войском и нападали часто поодиночке, а выставить по бойцу через каждый метр никто, конечно, не мог. А с другой стороны, северные горы имели слишком сложный и изрезанный рельеф, который заставлял даже этих странных зверей осторожнее выбирать дорогу, и это позволяло держать хоть в малой степени организованную оборону.

Военачальников, да и меня вслед за ними, поведение противника ставило в тупик. С одной стороны, они явно не были разумными существами и это нельзя было считать полноценным, спланированным нападением, но с другой — они вели себя ненормально и для животных. Как будто что-то гнало их вперед против воли, вызывая злость и ярость, заставляя бросаться на все живое на пути. И возникал вопрос: а не приближается ли это «что-то» к нам, ступая следом? Или, напротив, оно уже здесь и тянет их к центру нашего мира?

Офицеры были больше сосредоточены на насущных проблемах — организации обороны на местах, переброске и перегруппировке армий, организации снабжения. Таний Черная Рука уверенно взял на себя общее руководство, и я не стала с этим спорить. Прислушивалась, конечно, чтобы быть в курсе, но не лезла: милору виднее. Во всяком случае, никакие его распоряжения не вызывали у меня возражений и не казались мне неоправданными.

Не лезли в это и Даор с Авусом, и мы втроем сидели чуть в стороне, чтобы не мешаться под ногами, а вот Ветер-в-Голове, напротив, участвовал в беседе куда более живо, чем обычно: своему немногословию он не изменял, но выражал явную заинтересованность и порой высказывал замечания. И Таний с каждым сказанным словом косился на преподавателя Университета-на-Горе со все возрастающим уважением.

Компанию нам — кажется, неожиданно для себя самой — составила и Рина, причем выглядела дана подавленной и донельзя рассеянной. Судя по всему, мы с ней поменялись ролями: я успокоилась, а она в отсутствие рядом своего Голоса чувствовала себя потерянной.