Все казалось Шону расплывчатым, невесомым. Его охватило чувство, что сейчас он оторвется от земли, взлетит в воздух и растворится в нем, как величественные звуки органа, наполнявшие церковь, как запах гардений и хризантем. Психолог–консультант, работавшая с их семьей, предупреждала Шона о том, что у него может возникать чувство оторванности от окружающего. Такое чувство часто испытывают люди, переживающие тяжелую потерю. Шону казалось, будто ничто не привязывает его к земле.

— Шон? — тихий голос Моры вывел его из этого состояния.

— Что случилось?

— Ты где–то витаешь.

— Нет, я здесь. — На самом деле Шон все еще плыл в воздухе, но не стоило говорить ей об этом. Дерека нет в этом гробу. Не может быть. Его присутствие всегда было таким осязаемым. Шон все еще слышал голос брата, ему казалось, что нужно только позвонить ему и сказать, что розыгрыш закончен, что это уже не смешно, да никогда и не было смешно.

— Двери сейчас откроют. Через несколько минут начнется церемония. С тобой действительно все в порядке?

Вопрос донесся до него словно с конца длинного пустого коридора. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Нет, черт побери, не уверен. Шон понятия не имел, как ему пройти через это, как похоронить брата и взять на себя воспитание троих его детей, но тут услышал свой голос, который говорил Море, что с ним все в порядке.

Шон ходил по приемной, поглядывая на экран монитора, где было видно внутреннее пространство церкви. Двери открылись, и люди заполнили ее. Скорбящие. Когда–то они были друзьями Дерека, а теперь скорбели о нем. Казалось, их несколько сотен.

Шон отвел глаза от экрана и посмотрел в окно. Сверкающий лимузин подъехал к церкви, и водитель в белых перчатках открыл дверцу.

— Это та самая учительница? — спросила Мора. В неразберихе последних нескольких дней она так и не успела познакомиться с Лили и детьми.

— Да, — ответил Шон, чувствуя, как возвращается на землю. — Это Лили. Пойдем встретим их.

Шон направился к машине.

Первым вылез Камерон, за ним Чарли, испуганная, напряженная.

— Дядя Шон! — Она обхватила его руками.

— Привет, детка.

— Я боюсь. — Чарли уткнулась лицом в его пиджак.

— Я тоже. — Он очень быстро понял, что не имеет смысла лгать Чарли. Она как будто видела его насквозь. — Давай поможем Лили с малышкой, а потом я кое с кем познакомлю тебя.

— Я Мора Райли. — Наклонившись, чтобы отстегнуть ремни детского кресла Эшли, Шон услышал голос Моры.

Малышка что–то залепетала, потом сказала: «Привет!» и широко улыбнулась ему. Он поднял Эшли на руки и поставил на землю, а Лили взяла ее за руку.

Шон выпрямился и представил всем Мору. Не привыкнув общаться с детьми, она держалась несколько натянуто, но улыбалась искренне. Чарли смотрела на нее с опаской, Камерон — отстраненно. Эшли спряталась за юбкой Лили.

— Ты знала маму и папу? — спросил Камерон. Мора переложила сумочку из одной руки в другую.

— Нет, но я уверена, что они были замечательными. Я пришла сюда вместе с вашим дядей Шоном, потому что мы с ним близкие люди. Надеюсь, вы расскажете мне все о своих родителях.

— Уж конечно, — отозвался Камерон. — С большим удовольствием. — И направился в церковь.

Его сарказм обескуражил Мору, но сейчас Шону было не до того, чтобы заставлять племянника извиняться. Глупо ожидать, что они, как по волшебству, станут одной большой счастливой семьей.

— Пора идти в церковь, — негромко сказал он.

Джейн Кумбс, как обычно, опаздывала. Войдя в церковь, она бросилась к детям, заплаканная и несчастная, какой была всю эту неделю.