— О Боже, — воскликнула Нина с болью в голосе. — Патриции должно было быть очень тяжело рассказывать кому-нибудь о своей тайне спустя столько лет.

— Да, я согласен с тобой. Патриция тогда ничего мне не ответила и только спустя несколько лет, когда она попросила меня стать распорядителем ее имущества, рассказала мне о твоем существовании.

— А о моем отце она тебе не говорила?

— Нет, если Патриция не хотела ничего говорить, упрашивать ее было бесполезно. Никто не смог бы ее заставить это сделать.

— Патриция, должно быть, была весьма волевой женщиной, раз на нее не подействовали твои чары. Но мне хотелось бы узнать еще вот что: как ты мог спрашивать меня, верю ли я в то, что мой бизнес нужен людям, и оставаться при этом абсолютно серьезным?

— Я знаю немало женщин, которые в душе тяготятся своей работой, — ответил Бен. — Патриция очень внимательно следила за твоей карьерой и весь последний год своей жизни она мне рассказывала, как успешно у тебя идут дела и что мы обязательно должны познакомиться друг с другом.

— Я думаю, что, проживи Патриция подольше, она бы обязательно нас познакомила, — предположила Нина, прикоснувшись к щеке Бена.

— Патриция назначила меня распорядителем имущества, чтобы иметь в этом дополнительную гарантию, — улыбнулся Бен.

— Но ты бы мог отказаться.

— Надо знать Патрицию. Тогда она бы назло мне сделала распорядителем Кима Хьютона и потом посетовала, что я упустил свой шанс.

— Тебе не повезло, — улыбнулась Нина, прижимаясь к нему, — ты провел шесть недель, избегая меня, я все это время старалась не думать о тебе, но все равно мы оказались вместе.

— У тебя была моя визитная карточка. Могла бы и позвонить, — напомнил Бен. — Может, меня нужно было немного подтолкнуть.

— Я боялась, что у тебя чисто профессиональный интерес ко мне, предлога для беседы на личную тему я не могла придумать и боялась, что ты не станешь разговаривать со мной, если я скажу тебе, что не изменила своего решения, — честно призналась Нина. — И я действительно не знала, что мне делать, пока не стало известно, как много людей рассчитывают получить помощь из наследства Патриции.

— Да, я хотел, чтобы ты приняла решение сама, без моего вмешательства, но мне очень хотелось позвонить тебе, — Бен говорил от чистого сердца, забыв о своей обычной сдержанности, выработанной годами юридической практики. — Но когда я, лежа тогда на шоссе, открыл глаза и так близко увидел твое лицо, то понял, что мне безразлично, как именно ты поступишь с наследством.

У Нины отлегло от сердца, куда-то вдруг исчезли преследовавшие ее всю жизнь сомнения в собственной физической привлекательности. Она испытала странное, но очень приятное ощущение, словно она, как в сказке, сбросила некрасивую, сковывающую ее оболочку и заново родилась на свет — прекрасной и желанной. Она потянулась к Бену, увлекая его к себе. Они вытянулись на кушетке, так тесно прижавшись друг к другу, что слышали биение сердец. Нина нежно провела пальцами вдоль воротника рубашки Бена, поглаживая его шею. Хотя голос рассудка подсказывал ей, что не стоит торопиться, Нина на этот раз решила не прислушиваться к нему. Ее влекло к Бену с момента их первой встречи, и в глубине души она знала, что рано или поздно они станут близки. Не зря же сегодня она надела именно то шелковое платье, которое было на ней в тот вечер, когда они побывали на концерте, а потом, здесь у нее дома, поняли, что хотят вновь и вновь видеть друг друга…

Они обменялись долгими, неторопливыми поцелуями, не разжимая крепких объятий.

— Я не хочу выпускать тебя из рук даже на секунду, — сказал Бен, поглаживая волосы Нины.