|
Грязная кучка гангстеров, которой Гитлер располагал вначале, окопалась в свое время в Мюнхене — вы же знаете — Кристиан наклонился ближе к столу; его лицо оживилось, а карие глаза потемнели, став почти антрацитовыми. — Затем здесь были организованы штаб-квартиры множества других организаций правого толка. Фанатики приходили в ярость от Версальского договора, бесновались по любому поводу и без оного. Баварские монархисты тоже закусили удила, возжелав провозгласить независимое государство и вернуть своего монарха. В общем, в тот период Бавария была очень опасным местом для такого человека, как мой отец. Он не только не изъявлял восторга по поводу всех этих перемен, но и был активным противником тех, кто намеревался разрушить республику изнутри. Он хотел установления истинной демократии, а не диктатуры. Все свое время, энергию и состояние он посвятил борьбе с деструктивными силами, разрывающими страну изнутри.
Кристиан еще немного подвинул кресло и продолжил: — Естественно, для него было безопаснее находиться подальше отсюда — где-нибудь в Берлине или в нашем втором замке, расположенном неподалеку от него. Именно поэтому Виттингенгоф оставался закрытым. Понимаете? Здесь годами жили только слуги. — Да, причины действительно основательные, — подтвердил Виктор, для которого внезапно стали ясными некоторые озадачивавшие его ранее вещи. Он не ошибся в отношении этого замечательного лица на старой фотографии. В пронзительных глазах изображенного на ней человека он сразу же угадал немеркнущий огонь идеализма. — Что значит дом, когда на карту поставлена твоя жизнь, — счел нужным добавить Виктор. — Из того, что вы рассказываете, Кристиан, я могу сделать вывод, что ваш отец — редкостный человек. Человек чести. Я надеюсь, что когда-нибудь мне представится возможность познакомиться… — Случайно поймав взгляд Франчески, он осекся на середине предложения. Каким-то образом Виктор определил, что ступил на скользкую почву, совершил грубую ошибку. В комнате воцарилось тягостное молчание. Его прервал Кристиан, спокойно сказавший: — В этом мире можно по пальцам пересчитать людей одного с моим отцом уровня, Виктор. Это люди, способные распознать зло там, где другие его не видят; люди, которые борются с ним всеми силами, не жалея для этого своей жизни. — Кристиан мягко улыбнулся. — Но, наверное, сейчас не время вдаваться в разговоры на эту тему. — Его улыбка погасла, но тон оставался дружелюбным. — Вернемся к дому. После войны мы решили вернуться в Баварию. Главным образом, потому, что больше нам негде было жить. От нашего дома в Берлине остались одни руины, а местность, где находился второй замок, попала в Восточную зону, контролируемую русскими. Наша бабушка унаследовала от своего брата дом в Мюнхене, и она понимала, что единственным решением для нашей семьи, оказавшейся в таком затруднительном положении, было открыть этот дом. Мы прожили вместе с бабушкой несколько лет, а потом Диана решила, что Виттингенгоф будет полезен для нашего здоровья — горный воздух и все такое прочее. — Кристиан лукаво усмехнулся Виктору. — Я должен признать, что не последнюю роль в этом решении сыграло наше желание вырваться из-под бабушкиного контроля. Она очень милая старушка, но в ее характере прослеживаются кое-какие драконовские черты. — Точно-точно! — воскликнула Франческа, чувствуя облегчение от того, что Кристиан повернул разговор в более безопасное русло. — Прости, Кристиан, я не хотела обидеть досточтимую княгиню Гетти. Диана и Кристиан дружно улыбнулись. Атмосфера чудесным образом разрядилась. Виктор посмотрел на Франческу, которая едва заметно кивнула ему, желая показать тем самым, что теперь все идет как надо. Диана встала, принесла бутылку шампанского и вновь наполнила их бокалы. |
