Он ждал, как отреагирует Саньяк, увидев краснокирпичную стену склада, где мучили Левин. Но тот ничего не сказал. Они вышли из машины под аккомпанемент рассуждений психиатра о погоде. Дождь превратился в пронизывающую морось. Брюс поднял воротник куртки и направился в сторону ворот парижского кладбища Ла Шапель, находившихся метрах в ста впереди. Он подошел к подъезду здания и посмотрел на названия возле домофона. В помещении склада квартировала добрая дюжина компаний. Одна из них носила английское название: «Beyond Humanity». Брюс выждал несколько секунд, чтобы Саньяк догнал его и прокомментировал надпись. Ни звука. Тогда он пошел к кладбищу. Обернулся, уже войдя в ворота. Психиатр, укутавший голову шарфом, ускорил шаг, чтобы догнать его.

Кладбище было пустынно. Брюс шел по аллее, ведущей в самое укромное место, окруженное деревьями.

– След на кладбище под дождем – в этом есть что‑то готическое, – сказал Саньяк, широко улыбаясь.

Брюс двинул его в живот. Вскрикнув, Саньяк рухнул на колени. Он поднял голову и словно выхаркнул:

– Вы идиот или что?

– Вам виднее, Саньяк! Вставайте! Психиатр повиновался. Брюс потирал кулак.

Ему не приходилось драться с тех пор, как он отслужил в армии, а боксерская груша, на которой он время от времени тренировался, была гораздо мягче Саньяка. Удар ногой в пах и Саньяк согнулся пополам с воплем испуганного зверя. Впрочем, гордость быстро взяла свое. Он отступил и простонал на остатке дыхания:

– Проклятый фашист, легавый! Я с тебя шкуру спущу! Останешься без места, яйца оторву, гад!

– Имя Тессы Роббинс вам ничего не говорит, Саньяк? – спросил Брюс, вынимая пистолет из кобуры.

Психолог поднял голову, увидел направленный на него ствол «манурина». Покачиваясь, он выпрямился. Успокаивающим жестом поднял руку к лицу. На фоне всей этой дерготни движение получилось неожиданно медленным, рухнули последние бастионы надменной наглости, лицо исказилось гримасой. Впрочем, Брюса это не обрадовало. Он надеялся, что противник продержится подольше.

– Это она вам сказала?

– Нет, Тесса не из таких. Почему именно она, Саньяк?

– Я скажу вам чистую правду, все очень просто. Но не убивайте меня за это.

– Валяйте.

– Потому что она привлекательна и не похожа на других, Брюс.

– И, главное, потому что она– моя бывшая жена.

Мгновение они смотрели друг на друга, потом психолог покачал головой:

– Признаю, что вел себя, как скотина.

– Я вот подумал в машине, пока вы мне излагали результаты вашего тонкого анализа. А что, если вы вели себя как скотина и в более широком смысле слова?

– Что вы хотите сказать?

– Что, если вы вели себя как скотина и убили одиннадцать других женщин, прежде чем решили убить мою?

– В то время, когда Вокс убивал Элоди Дожье, я был у Тессы Роббинс. Для вас, Брюс, это алиби самое идиотское, но оно железное.

– Да еще и манера игры артиста, которой вы так восхищались, изменилась именно на Элоди Дожье. Может быть, мы имеем дело с имитатором.

Саньяк вздохнул и, скривившись, сел на какое‑то надгробье.

– Чего вы от меня ждете? Чтобы я сказал, что был в Соединенных Штатах в момент смерти Жюдит Макер? Это я точно помню. Что касается остального, дайте мне время. Я никогда не видел нужды в том, чтобы искать себе алиби, уж поверьте.

– Мы их проверим, можете быть спокойны. Но в глубине души я думаю, что у вас кишка тонка, чтобы убивать. Вы играете по маленькой, Саньяк. Для меня это уровень школьной переменки, даже если вы считаете, что в одиночку разыгрываете перед нами «Опасные связи».

Казалось, Саньяк успокоился. Наверное, подумал, что, раз Брюс разговаривает с ним, дело принимает нормальный оборот.