Спускаясь в гараж за мотоциклом, на котором она собиралась доехать до набережной Орфевр, Левин вдруг вспомнила, что во всей этой суматохе, вызванной смертью стюардессы, она со вчерашнего утра не заглядывала в почтовый ящик. Там оказались два счета, письмо из страховой компании и ненадписанный конверт средней величины из крафт‑бумаги. Она вскрыла его и увидела кассету стандартного формата, завернутую в пупырчатую пленку. Шестьдесят минут. Японская фирма. Левин положила конверт в карман куртки, надеясь, что оставила на нем не слишком много своих отпечатков, и поднялась в квартиру. Там она надела резиновые перчатки, вставила кассету в магнитофон и стала слушать:

– Танцуй! Танцуй! Танцуй!

– Я больше не могу, скотина!

– Танцуй! Танцуй! Танцуй!

– Да что тебе надо, в конце концов, а? Чего ты хочешь, говнюк поганый, жирный боров, импотент?

– Танцуй!

Пустота. Пустота в голове, на стенах, на кухонном столе. И почти физическое желание, чтобы рядом был Бертран. Или Алекс. Да, Алекс Брюс. И – в сумятице мыслей, закружившихся в голове, – инструктор по стрельбе. Магнитофон продолжал крутиться, но на пленке больше ничего не было. «Откуда во мне эта сила, –подумала Левин.–Эта сила».

Алекс Брюс и Виктор Шеффер вошли в квартиру на улице Клайперон с помощью слесаря. Он вскрыл дверь, взломав оба замка. Потом поставил новый и отдал ключи Брюсу. Майор и капитан обошли квартиру. Брюс заметил отключенный телефон, почувствовал легкий запах сигаретного дыма и мужского– или похожего на мужской– одеколона, не имевшего ничего общего с духами Левин. Он вспомнил, что она не курит, а стюард находится в Токио. Она что, принимала других мужчин в его отсутствие? Что она с ними делала? Чего ждала от них?

На Брюса квартира произвела впечатление служебной. Левин там существовала, но не жила. Это бросалось в глаза. В кухне висело несколько фотографий Брюса Ли в рамочках– чуть ли не единственный отпечаток личного вкуса. В спальне он нашел ее спортивное снаряжение, аккуратно расставленные гири и гантели. Кровать была заправлена тщательно, как в казарме.

– Слушай, ты знаешь, откуда она?

– Из комиссариата восьмого округа, – с улыбкой ответил Виктор Шеффер. – В остальном – тайна, покрытая мраком.

Брюс позвонил начальнику Левин, комиссару Дантренаву. Узнав о сложившейся ситуации, тот без обиняков рассказал все, что знал. Разговор получился долгим. Повесив трубку, Брюс сказал Шефферу:

– Она из управления по санитарному и социальному надзору. Так застилать кровати учат только там или в армии.

– Это кое‑что объясняет, правда?

Майор сел на кровать. Капитан нагнулся, пощупал матрас и сказал:

– Если бы перины могли говорить! Они переполнены тайными сновидениями и глубоко запрятанными воспоминаниями.

Брюс повернулся к шкафу и спросил, указывая на дверцу:

– Там она держит свои штучки?

– Хочешь посмотреть?

– Нет.

Виктор Шеффер развернул карамельку, прочел шутку на обертке, сунул обертку в карман и выждал, пока начальник не прервал молчание.

– Дантренав утверждает, что у нее отличный послужной список. Он полагает, что после той истории она уже вполне пришла в себя. Она всегда производила на него впечатление человека с устойчивой психикой.

– Они пытались найти мерзавца?

– Конечно.