Она посмотрела на часы.

— Который там час?

— Половина второго.

— Он будет на месте?

— Надеюсь.

— Что ты ему скажешь?

— Скажу, чтоб первым же самолетом вылетал домой.

Ева нахмурилась.

— Скажешь ему, чтоб возвращался домой? Но Алек…

— Он должен приехать. Все слишком серьезно.

— Не понимаю.

— Я не хотел тебе говорить. Было еще одно письмо. И Люси умерла не естественной смертью. Ее отравили.

8

Роскенуин

Светало. Воскресное утро. Огромный лайнер вынырнул из облаков, плывущих над Лондоном, сделал один круг, скорректировал курс захода на посадку и через несколько минут безупречно приземлился в Хитроу.

Дома.

Алек Хаверсток лишь с одной небольшой сумкой быстро прошел иммиграционный и таможенный контроль, вышел в зал прилета, оттуда — на улицу, в серую влажную прохладу английского летнего утра.

Огляделся, высматривая свою машину, нашел ее. Темно-красный БМВ. Рядом стоял Роджерсон, работавший водителем в его компании. Роджерсон всегда строго соблюдал формальности, и, хотя это было воскресенье, его официальный выходной, он прибыл в аэропорт при полном параде: форменная фуражка, кожаные перчатки и прочее.

— Доброе утро, мистер Хаверсток. Как долетели?

— Спасибо, отлично. — Хотя он в самолете глаз не сомкнул. — Спасибо, что пригнал автомобиль.

— Не стоит благодарности, сэр. — Он взял у Алека сумку, поставил ее в багажник. — Бензобак полный, вам не придется делать остановку в пути.

— А как ты доберешься в город?

— На метро, сэр.

— Извини, что пришлось побеспокоить тебя в воскресенье. Я тебе очень признателен.

— Всегда готов, сэр. — Банкнота в пять фунтов, которой отблагодарил его Алек, мгновенно исчезла в его руке, одетой в перчатку. — Большое спасибо, сэр.

Светлело. Деревни, стоявшие по обеим сторонам от автострады, по которой он мчался, постепенно просыпались, оживали. К тому времени, когда он добрался до Девона, уже начали звонить церковные колокола. К тому времени, когда он переехал по мосту через реку Тамар, солнце уже поднялось высоко, а по дорогам во все стороны двигались воскресные потоки машин: все спешили кто куда.

Мили проносились почти незаметно. Шестьдесят, пятьдесят, сорок миль до Тременхира. Он достиг вершины возвышенности, и дорога потянулась вниз — к северным эстуариям, к песчаным дюнам, к морю. Он видел небольшие холмы, увенчанные монолитами и гранитными пирамидами, которые стояли там с сотворения мира. Дорога резко повернула на юг, к солнцу. Он увидел другое море — море, покрытое рябью солнечных бликов. Увидел яхты — должно быть, регата, — узкие пляжи с шумными счастливыми отдыхающими.

Поворот на Пенварлоу. Он покатил вверх по холму, по знакомым узким дорогам, в мгновение ока проехал через деревню, свернул в такие знакомые ворота.

Половина первого.

Ее он увидел сразу. Она сидела, подтянув ноги к подбородку, на ступеньках парадного входа Тременхира. Ждала его. Интересно, давно она так сидит? Он остановился, заглушил мотор. Она медленно поднялась на ноги.

Он отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и встал у открытой дверцы, глядя на нее. Друг от друга их отделяло небольшое расстояние. Он увидел ее прекрасные серые глаза — лучшее, что досталось ей от матери. Она выросла, превратилась в высокую длинноногую девушку, но не изменилась. Ее волосы, некогда длинные и темные, теперь были короткими и выгоревшими, приобрели соломенный оттенок. Но она не изменилась.

— Не прошло и полгода, — промолвила она.