Перед отъездом с Сент-Томаса он дал ей немного английских денег — несколько купюр разного достоинства, которые достал из заднего отделения своего бумажника, — но этого было мало, чтобы заплатить за такси, поэтому она на метро добралась из Хитроу до станции «Кингз-Кросс», где сделала пересадку и доехала до станции «Эйнджл».

Дальше пошла пешком, неся свой рюкзак под мышкой. Идти было недалеко. Она смотрела по сторонам, замечая перемены на некогда знакомых улицах. Целый квартал старых домов снесли, и на их месте теперь возводилось какое-то новое огромное сооружение. От тротуара стройку отделял временный деревянный забор, расписанный граффити. «Нам все по барабану», «Давай работу, а не бомбы», читала Габриэла.

Ее путь пролегал по излинггонской Хай-стрит, через Кэмпденский пассаж, между ювелирными и антикварными лавками с закрытыми ставнями витринами, мимо магазина игрушек, где однажды она купила — за три шиллинга шесть пенсов, как указывалось на ценнике, наклеенном на пыльную коробку, — игрушечный фарфоровый чайный сервиз. Габриэла свернула на узкую мощеную улочку и оказалась на Эбигейл-креснт.

Эбигейл-креснт перемены не затронули. Фасады нескольких домов имели более свежий вид, на крыше одного из соседних домов появилось слуховое окно. И всё. Дом, в котором прошло ее детство, выглядел таким, каким она его помнила; это внушало уверенность и спокойствие, однако частная парковка, где обычно стояла машина отца, была пуста, — значит, его не было дома. Возможно, — хотя еще было только половина девятого утра, — отец уже уехал на работу.

Габриэла поднялась по ступенькам, позвонила в дверь. Она слышала, как в доме звенит звонок, но к двери никто не подошел. Через некоторое время она вытащила из-под свитера висевшую на шее длинную цепочку с ключом. Давным-давно, когда она еще училась в обычной лондонской школе, отец дал ей этот ключ… На случай крайней необходимости, объяснил он. Но она им так ни разу и не воспользовалась, потому что дома всегда кто-нибудь был, когда она возвращалась с занятий.

И вот теперь ключ пригодился. Она повернула его в замке. Дверь открылась, и Габриэла увидела старческую фигуру, медленно поднимающуюся по лестнице с полуподвального этажа.

— Кто это? — Голос был пронзительный, резкий и даже немного возбужденный.

— Не волнуйтесь, миссис Эбни, — отозвалась Габриэла, — это всего лишь я.

Миссис Эбни повела себя так, как обычно ведет себя всякий человек, который испытал шок или которого вот-вот хватит удар. Она остановилась как вкопанная, стала ловить ртом воздух, схватилась за сердце, вцепилась в перила.

— Габриэла!

— Простите, я вас напугала?

— Не то слово!

— Я не думала, что дома кто-то есть…

— Я слышала звонок, но не могу же я летать по лестнице, как после принятия дозы слабительного.

Габриэла втащила свой рюкзак в холл и затворила за собой дверь.

— Откуда ты взялась? — спросила миссис Эбни.

— Из Вест-Индии. Я в пути с… (она тронулась в путь так давно, уж и не помнила с какого числа. Разница во времени, перелет через несколько часовых поясов — трудно было что-то объяснить, ибо она туго соображала от усталости) …целую вечность летела. Где отец?

— Его нет. И он ничего не говорил о том, что ты приедешь.

— Он не знал, что я собираюсь домой. Очевидно, он в Шотландии?

— Ой, нет. Он был в Шотландии. Вернулся в среду, вчера то есть. И вчера вечером снова улетел.

— Улетел? — У Габриэлы упало сердце. — Куда?

— В Нью-Йорк.