Даю ей закончить, и мы идем дальше. Некоторые из биографий куда полнее и подробнее прочих, но в каждой находится что то особенное. Даже самые маленькие участники успевают отличиться. Тобиас, пускай и всего в нескольких предложениях, описывает историю жизни Уилли Тобиаса, который так рано погиб вместе с братом и сестрой.

К концу репетиции внутри у меня разгорается целая буря эмоций. Я стою рядом с волонтерами и просто не могу сказать ни слова. Я потрясена. Воодушевлена. Горда. Я люблю этих ребятишек куда сильнее прежнего. Они невероятные!

И они успели собрать небольшую аудиторию – на обочине выстроилось несколько машин. Обычно с этого места папаши, заядлые любители футбола, наблюдают за школьными тренировками. Некоторые из сегодняшних зрителей – это родители, приехавшие забрать своих детей домой. А вот кто остальные – не знаю. Мощные джипы и шикарные седаны – слишком уж дорогие автомобили для нашей школы, а их пассажиры стоят поодаль группками, наблюдают за нами, переговариваются, изредка кивают в нашу сторону. В их движениях ощущается смутная угроза, к тому же я, кажется, узнаю супругу мэра. Вскоре подъезжает и полицейская машина. Из нее выныривает толстобрюхий Редд Фонтэйн. Несколько человек подходят к нему и что то говорят.

– Хм, вот незадача, – замечает Бабушка Ти. – Кажется, тут началась ВКЗ – встреча клуба зевак! И кто же это там? Вы только гляньте, мистер Фонтэйн собственной персоной! Видно, ищет кого нибудь со сломанной фарой или просроченными документами на машину, чтобы выписать штраф? Он то всегда не прочь сказать свое веское  слово – ну еще бы, с такими то габаритами. А больше от него толку нет.

Покрытый ржавчиной грузовичок в дальнем конце поля тут же газует и уносится прочь, пока офицер Фонтэйн до него не добрался. Кто то из учеников удрал домой, освободив немного пространства.

– Да уж… – с отвращением протягивает одна из участниц клуба «Новый век».

Я чувствую, как меня охватывает жар, вот вот готовый выплеснуться наружу. Злость становится все сильнее. Сегодня триумфальный вечер, и я не позволю его испортить! Со мной это не пройдет!

Я выхожу на поле и иду в сторону полицейского, но на меня тут же накидываются дети с вопросами, как все прошло, понравилось ли мне, что им теперь делать с фонариками, где раздобыть материалы для костюмов, если их пока нет… Теперь, когда репетиция прошла с таким триумфом, те, кто раньше не верил в успех, расправили плечи.

– Мы справились? – допытывается Малыш Рэй. – Будет у нас представление? А то мы с Ладжуной уже и постеры рекламные придумали! Администратор в «Хрю» пообещал, что если мы решим что нибудь написать на флаерах, то он, когда поедет в Батон Руж закупать все необходимое для кафе, забежит в фотоателье и распечатает для нас листовки. Цветные, всё как полагается. Мы же проведем представление, а, мисс Пух? Зря я, что ли, шмотки у дяди Хэла выпросил? Мне же так идет? – он выпускает руку Ладжуны и эффектно крутится передо мной, чтобы я могла сполна оценить его наряд.

Но улыбка на его губах гаснет, как только он понимает, что никто, кроме Ладжуны, не смеется.

– Мисс Пух, вы что, все еще злитесь на нас?

Нет, не злюсь. Я сосредоточена на машинах и зеваках. Что там, черт побери, происходит?

– Все хорошо? – спрашивает Ладжуна, снова схватив Рэя под руку. Ей очень идет это платье. Оно подчеркивает талию, а еще у него большой вырез. Пожалуй, даже слишком. И садит оно на ней очень  уж хорошо. Подростковые феромоны заполняют воздух, точно дым от случайного костерка, который рискует превратиться в страшный пожар. Я то не понаслышке знаю, какие бесчинства творятся на футбольных стадионах под трибунами, и понимаю, чем все это может закончиться.

«Не стоит сразу подозревать худшее, Бенни Сильва!»

– Да, все в полном порядке, – говорю я, хотя толпа у кромки поля намекает на обратное.