– А это вообще не ваше дело! – кричит блондинка. – Как вам не стыдно!

Ее подхалимка вскакивает со своего стула и встает рядом, стиснув кулаки, – будто вот вот бросится на меня и затеет драку.

Директор Певото поднимается и вытягивает вперед руку с растопыренными, точно лапки паука, пальцами:

– Ну довольно!

– Вот уж точно, – подхватывает миссис Госсетт. – Уж не знаю, кем вы там себя возомнили. Сколько вы живете в этом городе… два месяца? Три? Если ученики этой школы когда нибудь и смогут выбиться в люди, стать полезными членами общества, то только благодаря тому, что оставят прошлое позади. Будут практичными. Получат опыт в профессии, которая им по силам. Для многих из них умение грамотно заполнить заявление на работу – уже предел способностей. И как вы только смеете обвинять нашу семью в равнодушии?! Да мы в этом школьном округе платим самый большой налог. Мы даем этим людям работу, мы делаем жизнь горожан сносной! Мы трудоустраиваем арестантов после того, как они выходят из тюрем. А вас наняли преподавать английский.  В соответствии с программой. Никакого проекта на кладбище не будет! Помяните мое слово. Там тоже есть свое начальство, и оно этого не допустит. Уж я об этом позабочусь.

Она проносится мимо, а ее молчаливая пешка спешит следом. В дверях миссис Госсетт останавливается, чтобы дать финальный залп:

– Делайте свое дело,  мисс Сильва. И не забывайте, с кем вы тут разговариваете. А то у вас мигом не останется ни проблем, ни работы.

Директор Певото тут же устраивает мне «успокоительную лекцию» – рассказывает, что на первом году работы все ошибаются. Говорит, что ценит мое неравнодушие и видит, что я  налаживаю с детьми хороший контакт.

– Все эти усилия окупятся, – устало обещает он. – Если вы им понравитесь, они будут для вас стараться. И все же постарайтесь придерживаться программы. Езжайте домой, мисс Сильва. Возьмите отгул на несколько дней и возвращайтесь, когда приведете мысли в порядок. Я уже нашел вам замену на это время.

Я бормочу что то в ответ, а потом, услышав, как в коридоре звенит звонок, выхожу из кабинета. На полпути в свой кабинет я останавливаюсь, не в силах осмыслить случившееся. Я вдруг понимаю, что в класс возвращаться не надо.  Что меня отправили домой прямо посреди учебного дня.

Дети спешат мимо шумной и мощной, точно речное течение, гурьбой, расступаясь, чтобы меня обойти, – но мне кажется, будто они где то далеко, я даже не чувствую их прикосновений, точно вдруг исчезла из этого мира.

Коридоры пустеют, снова звенит звонок, и я наконец прихожу в себя и направляюсь в свой кабинет. У самой двери я останавливаюсь, чтобы собраться с духом, а потом захожу внутрь за вещами.

Сейчас за моими учениками приглядывает помощник директора – видимо, до той поры, пока не придет учитель на замену. Но несмотря на это, они засыпают меня вопросами:

– А куда вы?

– Что случилось?

– Кто нас теперь поведет в библиотеку?

– Мы же увидимся завтра? Правда? Правда же, мисс Пух?

Помощник смотрит на меня с сочувствием, а потом кричит, требуя, чтобы ученики замолчали. Я выскальзываю в коридор и еду домой.

Не помню, как я до него добралась. Дом кажется заброшенным и пустым, а когда я открываю дверь машины, то снова слышу, как внутри четыре раза звонит телефон – и опять замолкает.

Хочется кинуться внутрь, сорвать трубку, стиснуть ее в ладонях и крикнуть: «Вы там что, сдурели? Оставьте меня в покое!»

На дисплее мигает значок нового сообщения. Я нажимаю на кнопку с такой осторожностью, будто это острие ножа. Может, дела мои совсем плохи и теперь кто то, уж не знаю кто, присылает мне анонимные угрозы. Впрочем, зачем таиться, если можно все это сделать в открытую при помощи школьного совета и мистера Певото?

Сообщение включается, и я узнаю Натана.