Ее тихая подхалимка, брюнетка с модной стрижкой, согласно кивает.

– Ну разумеется, – соглашается директор Певото.

– И в инструкции черным по белому написано, что любая внеклассная деятельность с участием группы учеников или клуба требует одобрения школьного совета.

– И что ж теперь, даже двух кварталов до библиотеки без этого нельзя пройти? – злобно спрашиваю я.

Директор Певото стреляет в меня взглядом: нельзя выступать, пока тебя не спросили, я же предупреждал!

Точным и резким, точно у робота – щелк, щелк, щелк! – движением блондинка поворачивается ко мне и вскидывает острый подбородок. Теперь я в фокусе ее взгляда.

– Обещать детям какое то там… представление за пределами школы во внешкольное время – это нарушение правил. И грубое, я вам скажу. Причем представление не где нибудь, а на городском кладбище! Боже правый! Вы в своем уме? Это не просто смешно – а мерзко, настоящее неуважение к нашим усопшим близким!

«Сил моих больше нет! Тревога! Тревога!»

– Я спросила у жителей кладбища, что они думают. Они не против.

Директор Певото резко втягивает носом воздух.

Миссис Госсетт поджимает губы и широко раздувает ноздри. Она сейчас напоминает исхудавшую Мисс Пигги.

– Вы что, думаете, я шучу?  Нисколько! Наоборот, я старалась как можно мягче подвести нас к проблеме. Может, для вас кладбище ничего и не значит, раз уж вы приехали к нам из… уж не знаю, откуда вы там взялись… а для нас это очень важно. По историческим причинам, разумеется, но еще и потому, что там лежат наши родственники! Разумеется, мы не хотим, чтобы их тревожили, а могилы оскверняли ради… забавы горстки юных маргиналов. Это хулиганье и так сложно удержать в рамках приличий, так зачем же вы им внушаете, что кладбище – место для игрищ? Какая беспечность, какое равнодушие!

– Да не хотела я…

Она не дает мне закончить, а только тычет тонким пальцем с острым ногтем в окно:

– Несколько лет назад какие то вандалы опрокинули на кладбище очень дорогие надгробия!

Я так сильно округляю глаза, что они, того и гляди, вылезут из орбит:

– Так может, если бы люди понимали историю, знали о тех, кому поставлены эти самые надгробия, такого бы не случилось! Может, они бы сами стали следить, чтобы этого не происходило! У многих моих детей там похоронены предки. Многие из них…

– Не называйте их своими  детьми.

Директор Певото нервно оттягивает воротник, дергает себя за галстук. Он весь пунцовый, точно пожарная машина, на которой волонтеры, в том числе и он сам, работают по выходным.

– Мисс Сильва…

Я рвусь в бой. Теперь остановиться уже невозможно, потому что я чувствую, как все наши планы рушатся. И никак не могу этого допустить.

– А у некоторых предки лежат по соседству. В безымянных могилах. На кладбище, которое мои ученики так старательно описывают, вбивая все данные в компьютер, чтобы у библиотеки были сведения о тех, кто жил на этой земле. Кто был на ней рабом.

Ну все! Готово! Чека сорвана. Реальный аргумент прозвучал. Госвуд Гроув. Поместье. То, что хранится внутри. Эпизоды истории, которые трудно принять. За которые стыдно. Несущие на себе клеймо, о котором никто не умеет говорить, повествующие о позорном наследии, которое по прежнему играет важную роль в жизни Огастина.

– А это вообще не ваше дело! – кричит блондинка. – Как вам не стыдно!

Ее подхалимка вскакивает со своего стула и встает рядом, стиснув кулаки, – будто вот вот бросится на меня и затеет драку.

Директор Певото поднимается и вытягивает вперед руку с растопыренными, точно лапки паука, пальцами:

– Ну довольно!

– Вот уж точно, – подхватывает миссис Госсетт.