|
Скорчившись и растопырив узловатые руки, поднимался к белесому небу звероподобный силуэт какого-то дерева, как эмблема убийства, а за кустами все громче клокотала и бурлила вода, подобно льющейся крови. У нее меж тем, как по волшебству, исчезло с лица выражение страха, глаза засияли живее, чем всегда, жест, которым она оборонялась, стал повелительным. - Этого вы тоже не сделаете! - звонко крикнула она. И в самом деле, руки его опустились. Обезоруженный, уставился он в землю и пробормотал только, чтобы не подчиниться, как мальчишке: "Но вы у меня в руках!" В ответ она засмеялась, немного испуганно, как ему почудилось, но явно храбрясь. Ему стало ее жаль; все, чем была и что сулила она, вернулось вновь, жизнь опять завладела им. Но ему стыдно было покориться ей. Он собрал всю свою гордость и с надрывом швырнул ей в лицо: - Я пойду своим путем и жалею вас, что он не стал вашим. Теперь, когда я вас узнал, я не могу вас любить, а вы не можете мне приказывать. Будущее мое во мне самом. Для зависти у меня слишком много воображения, для честолюбия - слишком много уважения к себе, и если мы когда-нибудь встретимся вновь, быть может, я ничего не добьюсь в жизни, но отвоюю то, над чем вы смеетесь: мое человеческое достоинство! - Метнув ей последний огненный взгляд, он резко повернулся - и прямо через кусты вихрем прочь, в суровой гордыне юности. - Терра! - крикнул чей-то голос. Он испуганно остановился; навстречу шел Эрвин. - Графиня Альтгот, - сказал он невинным тоном, - утверждает, будто вы едете с ней в Берлин. Почему так спешно? - Мне незачем здесь оставаться. - И еще резче: - Избавьте меня от изложения причин, господин граф! - Жаль. Мы к вам хорошо относимся - сестра и я. Я тоже... у вас нет дурных умыслов. Я следил за вашим лицом только что, когда вы произносили свою тираду. Я бы зарисовал вас, если бы сумел. После этого гостю представился выбор либо броситься на него, либо провалиться сквозь землю. Быть воспринятым как курьез, не заслужить даже серьезного отношения к себе - это утонченное издевательство достойно венчало все, что он пережил здесь! - Ваше доверие льстит мне, - сказал он, внутренне весь сжавшись и опустив глаза. Молодой граф продолжал благосклонно, почти по-дружески: - Ведь и у вас есть сестра, фрейлейн Леа... - Даже имя! - прорычал Терра. А Эрвин пояснил Алисе: - И он оберегал ее от малейшего оскорбления самым удивительным, неподражаемым образом. - Вы тоже бываете неподражаемы, - зарычал Терра. - Сам не знаю, был бы я способен так забывать себя и с таким жаром охранять чужие интересы, как вы тогда... - простодушно сказал Эрвин. Он собирался изложить весь ход событий, но графиня Алиса удержала его. Она видела, что Терра дрожит всем телом. Он непременно заполз бы в кусты, если бы ноги повиновались ему. Выслушивать похвалы себе, как рыцарю, защитнику своей сестры, в то самое время как она была на пути к скандальному похождению, которое он поощрял! Чем он стал? Во что его превратила циничная страсть к игре, привычка безоговорочно сводить счеты с жизнью, унижавшей его? Он уже докатился до того, что способствует бесчестью сестры... Как в злом кошмаре, до него доносились слова: - Ты не поверишь, что это за создание! Я еще не видел такой красоты, и сам теперь себе не верю, что действительно видел ее. У нее какое-то неуловимое сходство с тобой, Алиса. Терра поднял отчаянный взгляд к говорившему, но перед ним была лишь молодая графиня. |
