|
От страха она почти бежала, выход из парка был уже близко. Перед оградой она резко остановилась и, с трудом переводя дух, произнесла: - Мы еще ничего не сказали друг другу, а раскраснелись от волнения, как на уроке верховой езды. Но он-то видел, что она мертвенно бледна, и даже вообразил, будто слышит, как у нее стучит сердце. Тем пламеннее взглянул он на нее и так сжал губы, что по углам образовались желваки. Он протянул к ней руку и вдруг понял, что она не будет сопротивляться: из гордости не будет, потому что берет всю ответственность на себя; и он на полпути придал другой смысл своему жесту. - Не хотите ли опереться, графиня? - сказал он. - Вы взволнованы, вы можете упасть. - Разве вы способны быть мне опорой? - проговорила она, повернувшись к нему мертвенно бледным лицом. - Вы сами нетвердо стоите на ногах. По молчаливому уговору они повернули назад к Либвальде. На берегу реки тропинки вели через сухой кустарник. Ветки кустарника задевали их, так узок был проход. Они гуськом пробирались по вязкой глине, но здесь их не могли видеть из дому. Терра, идя позади Алисы, ждал ее первых слов. - Вы больше не говорите мне, что любите меня? - прозвучали они наконец. Он несколько раз открывал рот, прежде чем выговорить: - Всех женщин, которых я любил, я в то же время и ненавидел. Всех, кроме вас. Ее плечи дрогнули, как от прикосновения губ; она почувствовала, что это много больше, чем простое объяснение в любви: он весь открывался ей. - Говорите же, говорите, - шепнула она. И он, склоняясь к ее шее: - Подле вас впервые я не знаю страха, хотя я только что упустил возможность похитить вас. - Мы вовремя поняли, что этого не должно быть, - сказала она покорно. - Потому что мы ни при каких обстоятельствах не откажемся друг от друга! - подхватил он с глубокой уверенностью. - Если на то будет воля судьбы, - добавила она и повернулась к нему. Глаза ее снова излучали ласковую насмешку, только выражение губ еще было страдальческим. Она за руку вывела его на дорожку, где они могли идти рядом. - Почему мы любим друг друга? - сказала она недоуменно. - Значит, надо бороться? - Бороться друг за друга, друг с другом и вместе бороться с окружающим миром, - пояснил ее соученик в школе жизни, потом остановился и задумался, вглядываясь в ее лицо. - Так мы уже когда-то, лет сто назад, стояли друг против друга, в старинной одежде, окруженные враждебными силами, точь-в-точь такие же непокорные и осторожные. Такие мы есть, такими и останемся. - Кем вы тогда были? - спросила она, желая отвлечь его. - Священнослужителем, - уверенно сказал он. Она только посмотрела на него и повернула прочь. - Нет! - крикнул он в ужасе и рванул ее руку к своим губам, сорвал зубами перчатку... - Но это верно, - сказала она. - Я очень многое угадываю о вас, а вы обо мне ничего? Ведь и я не настолько справляюсь с жизнью, как представляется со стороны. И вы, должно быть, угадали это, иначе вы не были бы так откровенны со мной. Он растерянно шел рядом. Что с ней? Неужели женщина, которую он любил и в мыслях вознес так высоко, могла страдать от чего-нибудь там, внизу, в жизни? Какая связь с миром была у нее, кроме него?.. - Род Ланна полубюргерский, - объяснила она, - а сейчас, в тысяча восемьсот девяносто четвертом году, в определенных узких кругах нашего полушария это трагедия для таких, как я. |
