|
Но в следующее воскресенье он был вознагражден: унизиться пришлось другому - Терра. В дверь квартиры Мангольфа постучали сильно, но глухо, как стучит удрученное сердце, и появился Терра - воплощенная корректность в лице и костюме, с цилиндром в обтянутой темной перчаткой правой руке. - Дорогой Вольф! - изрек он торжественно, не садясь и выставив вперед цилиндр. Мангольфу пришлось снова встать, чтобы выслушать высокопарное поздравление. Лишь после этого Терра позволил ему и себе усесться. Мангольф признался, что не ожидал его. - Я понимаю, дорогой Вольф, какую жестокую шутку я снова сыграл с твоими нервами, - сокрушенно ответил Терра. - К счастью, это случается не впервые, что облегчает мне сегодняшний шаг, которого безоговорочно требует от меня совесть. - Мы друг друга знаем, - сухо заметил Мангольф. Терра подхватил его замечание: - Мы друг друга знаем! Разве бы я осмелился показаться тебе на глаза, если бы не понимал, что успех делает тебя отнюдь не высокомернее, а, наоборот, великодушнее! Перед богом и людьми ты имеешь полное и безусловное право выставить меня за дверь пинком в зад. Даже и это было бы актом чрезмерного внимания, которое я никак не заслужил своими поступками. - Зачем преувеличивать? - сказал Мангольф. - Инсценированная тобою комедия принесла мне даже пользу. Я не стану винить тебя за то, что это не входило в твои планы. - Слава богу, слава богу! - Терра прижал руку к сердцу, которое все еще замирало. - Грех мой снят с меня. Мангольф приосанился. - По-моему, ты гораздо сильнее грешишь против самого себя. Если человеку на его жизненном пути представляются такие случаи, как тебе, то незачем быть дураком. - Жестоко, но верно, - прошептал Терра. - Вспомни, к чему ты свел свои отношения с семьей Ланна. Прежде всего влюбился в дочь, затем разыграл перед отцом апостола гуманности, а под конец выкидываешь такую штуку, от которой получился один конфуз. Я уж не говорю о самой простой благодарности, - продолжал Мангольф с возрастающим раздражением, меж тем как Терра постепенно съеживался. - Я только подчеркиваю, что твоя прямо-таки патологическая безответственность делает тебя неспособным создать себе хотя бы самое скромное положение. - Ты совершенно прав, дорогой Вольф, жизнь моя не удалась, - прошептал совершенно уничтоженный Терра. - Я мерзок богу и людям, каждый мало-мальски нормальный человек отворачивается от меня с отвращением. Я не дерзну отрицать ни один из моих позорных срывов. Но... - Из бездны унижения сверкнул ехидный взгляд. - Но таких пангерманских мерзопакостей, какие ты позволил себе в Газенхейде, я не говорил никогда. - Это было не в Газенхейде, - единственное, что нашелся возразить огорошенный Мангольф. - Тогда прости мне заодно и эту ошибку. Ты уже так много прощал мне. Вдобавок я, к сожалению, вынужден просить у тебя взаймы. - Это меня не удивляет. Меня больше удивляет, чем ты жил до сих пор. - Работой, - сказал Терра с достоинством. - Я давал уроки. Теперь у меня совсем нет времени, а мне как раз нужно купить кое-какую мебель для устройства адвокатской конторы. - Ты адвокат? - Уже два месяца. Я в полнейшем затворничестве кончал занятия и, смею тебя заверить, трудился не для экзамена, а лично для себя. Ведь работа, проделанная ради нее самой, сулит борьбу, новые идеи, успех, страдания и радость. И, если хочешь - власть. - Постой! - сказал Мангольф, который не слушал. - Ты в самом деле адвокат? - И он испытующе посмотрел на друга. |
