|
Терра не очень удивился, заметив у своих коллег некоторую реакцию после националистического подъема на заседании рейхстага. Они, очевидно, вернулись к позабытой действительности; от угрозы войны с Англией было не так-то легко отмахнуться. Это рождало неприятное чувство у отрезвившихся энтузиастов. И надо сказать, вполне обоснованное чувство, ибо что произошло дальше? Вскоре обнаружилось, что эта самая Англия предлагала нам союз отнюдь не из особой любви к нам. Ее настроение было столь мало германофильским, что она даже вступила в переговоры с Францией. Что это значит? Требовалось найти объяснение. А пока необходимо было чем-нибудь отвлечь внимание страны, не вполне уверенной в мудрости своих правителей. Что придумать? Надо бросить подачку той части населения, которая жила отнюдь не интересами представителей крупной индустрии и не пангерманскими восторгами. До сих пор эта часть, численно значительно большая, была менее влиятельна. Временно ее авторитет могло повысить предполагаемое оправдание Дрейфуса, которое становилось все вероятнее. Таким путем фракция пришла к негласным переговорам с соседними фракциями по вопросу об отмене смертной казни. Секретность переговоров казалась обеспеченной взаимным недоверием сторон, ибо дерзновенность предприятия настраивала их подозрительно друг к другу, каждая фракция возлагала надежды только на молчаливое попустительство рейхсканцлера. Когда настанет момент обратиться к нему? Очевидно тогда, когда он сам подаст к этому знак. Снедаемый нетерпением, Терра искал случая ускорить это. Он хорошо знал графа Ланна. Горячая защита невинно осужденного не входила в круг его деятельности, но отнюдь не выходила за пределы его характера. Он был бы способен взяться за эту защиту. Однако, пожалуй, не раньше, чем сравнялись бы шансы на успех или неудачу. И все же какой человек на подобном посту мог похвастать тем же? Правда, побудить к доброму делу его вряд ли могло дело как таковое или отдельная личность. Тогда, быть может, открытое давление целой группы людей? Голоса из того умеренного и благомыслящего культурного круга, к которому рейхсканцлера влекли все его симпатии?.. Депутат от имперской партии Терра убедил нескольких видных ученых, что для блага нации и ее нравственного прогресса, а также лично для них, равно как и для их ученой карьеры, им необходимо высказаться. Ученые высказались в наиболее солидных газетах, которые соответствовали их академическим вкусам. Они осторожно взвешивали все доводы за и против отмены, с осторожным, но вместе с тем явно ощутимым перевесом в сторону "за". В ответ другие ученые высказались определенно "против", и много решительнее, чем первые. Вслед за тем сторонники "за" выступили вновь - тем энергичнее, чем меньше был их служебный или общественный вес. Борьба перекинулась уже и в периодическую печать, правда, пока только в фельетоны, и тогда на лисьей физиономии депутата Швертмейера мелькнула ехидная улыбка. - Многоуважаемый коллега Терра, ваша карта бита, возьмите отпуск для поправления здоровья, - сказал он. Так как Терра не понял, Швертмейер взглянул на него еще язвительнее: - Каждое практическое предложение, которое попадает в колею принципиальных споров, обречено на неминуемую гибель. Раз начался обмен мнений, значит делу конец: так у нас водится. Разве вы этого еще не заметили? - Господин доктор Швертмейер, я верю в свой народ, - сказал Терра вызывающим тоном. - А я разве не верю! - поспешил оправдаться либерал-патриот. Так обстояли дела, когда Терра прочел во влиятельной правительственной газете, а именно в "Локаль анцейгере": "Что же, собственно, кроется за такой страстной защитой единичной человеческой жизни? Страх смерти, господин Терра! И более того: нежелание сражаться с оружием в руках, страх, чуждый германскому духу! Но все это ни к чему не приведет - несмотря на временный успех депутата Терра". |
