|
- Широко раскрытые глаза приковывали его взгляд. - Жизнь заставляет идти на уступки, - добавила она; и тут же: - Двоюродный брат Толлебена назначен личным адъютантом императора. Он страшно испугался, внезапно поняв что мог опоздать. От испуга он почувствовал в себе прилив силы, а не любви. - Приказывайте! - Он встал для большей убедительности. - Я поступлю на государственную службу. Я откажусь от всего, чем жил. Я перешагну через все и буду принадлежать вам всецело. - Она испытующе смотрела в его подергивающееся лицо, а он то сплетал, то разжимал пальцы. - Именем всемогущего бога молю вас, не сомневайтесь в моей неколебимой решимости! Я, без сомнения, способен достигнуть многого. Я могу в один прекрасный день отпраздновать такую же многообещающую свадьбу, как та, на которой мы видели друг друга в последний раз. - Берегитесь, как бы вас не поймали на слове, - с неожиданной сухостью сказала она. - Вам кажется, что я для вас совершенно недоступна? Ошибаетесь. Мой отец охотнее согласился бы на вас, чем на Толлебена. Много охотнее - как только вы сделаетесь тайным советником. Но я не занимаюсь устройством дел моего отца. Слышите? - Как нельзя лучше. - И он тотчас отпарировал ее вызов: - Вы хотите властвовать. Эта черта в вас мне знакома. В качестве супруга для вас приемлем лишь тот, кто может сменить вашего отца на посту рейхсканцлера. Меня же он не боится, и для вас я неприемлем. Я преклоняюсь перед вами, графиня. После длительной и небезуспешной выучки я вновь стою перед вами, как самый что ни на есть глупый юнец. Он захлебывался от гнева, ему сразу все стало ясно. Благожелательный отец со своими предложениями. "Дочь еще недавно вспоминала..." А дочь! Вместо того чтобы выйти за него замуж, она, вероятно, грозила, что убежит с ним. На сей раз похищение - уже не юношеское сумасбродство, а трезвая сделка. Вернувшись, она получит разрешение на Толлебена. - Сильные мира, кажется, хотят впутать меня в свои интриги, - захлебываясь, говорил он. - Мне придется не шутя пустить в ход кулаки, чтобы спасти свою шкуру. В его гневе она видела страх, отчаянную борьбу за человеческую душу. Она наклонилась вперед, взяла его за руку и усадила обратно в кресло. - Не мучайтесь! Я знаю, что вы не можете ничего сделать для меня. Поэтому я и была с вами вполне откровенна. Будьте откровенны и вы. За вашими публичными успехами вы скрываете другую, тайную деятельность, она-то и есть настоящая. У вас только одна истинная страсть. Он не заметил ревности, звучавшей в ее словах. - Только одна страсть, - повторил он. - Борьба за отмену смертной казни. Я не политик, путеводной звездой мне служит лишь животворящий разум, я хочу подставить ножку смерти, которая подкрадывается отовсюду. - Я знаю, чего вы хотите, - сказала она, по-прежнему глядя на него широко раскрытыми глазами, в тоне ее была непривычная ребячливость. - Вы против нас. - Ваш уважаемый отец ни одним словом не выразил неодобрения моей агитации, - с притворным испугом перебил он и посмотрел в окно. Ее отец по-прежнему увивался вокруг монарха. Она последовала за ним взглядом. - Но ему известно, куда вы клоните, - жестом показывая, что ей это безразлично. Она закусила губу и все же молча договорила самое главное, а для нее совершенно неожиданное: она сдается, она переходит в другой лагерь - к нему. Пусть он действует против ее класса, против ее отца, против нее самой: она все же хочет к нему. - А вы мне не доверяли! - без тени насмешки в глазах. Он весь затрепетал; он бросился к ее ногам. - Так слушайте же! - воскликнул он и схватился за грудь, словно хотел раскрыть перед ней свое сердце. |
