|
- Ну, а как же! - ответил Терра; он говорил просто, без всякого задора. - Я безоружен перед явлениями, совершенными в своем роде. Кнакштадт - крепость с тысячью заводских труб, - так прежние города хвалились численностью своих церквей! Весь мозг большого государства, вся его воля сконцентрированы в Кнакштадте. Дымящая, грохочущая воля. Капитал служит только ей. Капитал, вложенный в военную промышленность, презирая моря и границы, устремляется из Кнакштадта к разным странам света. Встречаясь с другим таким же капиталом, который стремится из этих стран, он вступает с ним в дружеские отношения, несмотря на вражду государств... - А ты можешь это доказать? - перебил его Мангольф. Терра, отрезвляясь: - Я юрисконсульт фирмы. Как настоящий юрист, я слепо защищаю ее интересы, поверь мне. Я живу всегда в Берлине, езжу в Кнакштадт только для доклада. - Снова загораясь: - Однако я должен быть лишен даже искры божественного разума, чтобы не видеть наиболее яркого проявления существующей действительности. - Ты подразумеваешь Кнакштадт? - Кнакштадт и его производство носят на себе божественную печать, они существуют единственно для себя. Мангольф обиженно: - Я полагал, что и военная промышленность - одно из орудий политики. - Мы все орудия, но в чьих руках? - вымолвил Терра, и это прозвучало как-то слишком загадочно. Мангольф пожал плечами. Но недоверие осталось. Что Терра имел в виду? Что он успел узнать? И не угроза ли это? Предостеречь Кнака от этого воплощения неуловимой изворотливости: совершенно бесполезно. Мангольф задумался, в то время как Терра продолжал разглагольствовать невозмутимо и двусмысленно. Он говорил о демонической обыденности Кнака, о зловещем комизме, составляющем его сущность, которая наглядно воплотилась в образе доктора Мерзера. Мангольфу стало жутко; он плотнее закутался в плед, стараясь отодвинуться от Терра. Кому он доверился! В чьих руках его жизнь! Мангольф безмолвно поник головой, горький страх опять овладел им. А Терра все возвышал голос, и мысли его парили все выше. Так они приехали в Берлин. *** Мангольф решил показаться в министерстве иностранных дел. - Сейчас полдень, - заявил Терра. - К двум часам дело будет улажено, я уведомлю тебя. - И он направился к женщине с той стороны. - Что, мой сын еще не вернулся из школы? - спросил он. Ему сказали, что княгиня одевается, он решил подождать. Очень светлая комната в розовых и желтых тонах, полумрак мавританского кабинета упразднен. Вскоре она впустила его к себе. Она вертелась перед большим зеркалом, необычайно стройная в траурном наряде. - Смею тебя уверить, что, по моему глубочайшему убеждению, лучшая твоя пора только начинается, - заверил ее Терра как обычно. - Ты с каждым днем приобретаешь все более девический облик. Она взглянула на него без всякой благодарности. - Да, теперь элегантной женщине полагается быть стройной, - сказала она, продолжая вертеться на стройных ногах. - Мы врастаем в новое столетие. Стоит только взглянуть на тебя, и все понятно без слов, - подтвердил он. - Кого ты этим хочешь унизить, меня или столетие? - не без раздражения осведомилась она. - Разве я когда-нибудь посмел бы заметить в тебе недостатки? - Попробуй только! Я играю в теннис, поло, гольф. Я управляю автомобилем, занимаюсь боксом. - В прошлом столетии ты возлежала в полутемных покоях. |
