|
Завтра я явлюсь сам. А вы не теряйте ни минуты! *** Терра, впрочем, потерял целое утро, ему казалось - из протеста. Но только когда он отправился туда в два часа, ему стало ясно, что медлил он единственно с целью застать Ланна наедине с дочерью. Он знал распорядок дня рейхсканцлера. От двух до трех у него час отдыха. Он подписывает бумаги в библиотеке, Алиса поит его кофе. - Господин депутат, только потому, что это вы... - сказал камердинер Зехтинг. - Сегодня приказано никого не впускать в библиотеку. Сегодня такой день. - С особым ударением: значит, Зехтингу все известно! - Ну, пройдите покамест в кабинет, я доложу. Для вас, так и быть, я это сделаю. - Вы тут из человека что захотите, то и сделаете. Вы ведь служили еще при Бисмарке? - Нет, только при его преемнике. Зехтинг открыл дверь в библиотеку; он оставил Терра в кабинете, среди роскошной мягкой мебели, подле вычурной печи. Золотисто-коричневый полумрак, в котором изображения императора уживались со старыми мастерами. Бюст повелителя в каске с орлом надзирал за порядком на столе. Не потому ли на нем и царил такой порядок? Справа и слева от чернильницы на одинаковом расстоянии друг от друга лежало по шести остро отточенных карандашей. Рядом с рисунком императора - "Народы Европы, оберегайте свое священнейшее достояние!" - детский портрет Алисы Ланна, написанный и подаренный вдовой императора Фридриха. Снова глядели на него те глаза, которые некогда явились пред ним впервые в самую неустойчивую пору его юности, бросили ему вызов, спасли и обрекли на жизнь в этом мире. Совсем детские глаза - и уже таили в себе его судьбу... Тут вышла она. - Ну, пойдемте, - сказала она. Он сразу же на пороге отвесил глубокий поклон. "Ваша светлость!" Никакого ответа. Удивленный, он подошел ближе. Ах, вот в чем дело: князь спит. - Зехтинг хотел его разбудить. Зачем? Ему предстоит трудный вечер. Кстати, не зовите его князем, он еще не вполне имеет на это право. Но иначе я бы вас не залучила. - И только после этого она протянула изумленному гостю руку для поцелуя. - Для меня вы бы не пришли, - заметила она, покачав головой. - Ваше расположение к моему отцу значительно серьезнее. Он очень меня тревожит. - И не дожидаясь ответа Терра: - Княжеский титул - это уж что-то чересчур, я бы его не желала. - Она топнула ногой, чтобы справиться с ложью. Они сели у камина; тепло проникало сквозь кованую решетку. Алиса с беспокойством поглядывала на отца. Он полулежал, погрузившись в высокое кресло у заваленного бумагами стола под книжными полками. Терра сравнил его с бюстом молодого рыцаря, стоявшим на круглом столике среди роскошных альбомов. Душой системы был этот молодой рыцарь, но представлял ее усталый скептик в кресле. - В конце концов, - взгляд дочери стал жестким, - он получил княжеский титул исключительно за неудачи. - Она отклонила возражения Терра. - Конечно, мы это не называем неудачами. Ни entente cordiale <Сердечное согласие (франц.).>, ни испано-французское соглашение по поводу Марокко <См. прим.>, ни африканское восстание, о котором нельзя говорить при императоре, и тем более не поражение России в войне с Японией. Но если бы это не были неудачи, почему у императора явилась такая непреодолимая потребность сгладить их, произведя своего канцлера в князья? - Каприз императора, - сказал Терра, - императорский каприз... - Император подписал назначение; для его обнародования недостает только официального повода. Такие поводы подвертываются почти каждодневно, и вот сейчас их почему-то нет! Император раздражен, и вполне справедливо; можно прямо усомниться в нашей изобретательности. |
