|
Но Ланна невозмутимо: - Мой долг предвидеть будущее. Император не филистер. Если вам посчастливится, он немедленно объявит войну... объявит всерьез... - Лицо приняло суровое выражение. - Вы могли бы добиться чрезмерного успеха... с точки зрения блага родины, - закончил он. Но это так ясно означало: "С точки зрения моего, моего блага", что дочь, словно пойманная с поличным, опустила голову. Лицо отца хранило суровость вплоть до морщинок у глаз; но из самих глаз, которые потускнели, проглядывало смущение, даже скорбь. Впущенный Зехтингом чиновник прервал беседу. Маленький чиновник с пышным титулом надворного советника, в черном сюртуке, при белом галстуке, остановился на пороге; комната, хотя и тонувшая в золотисто-зеленом полумраке, как будто ослепила его. На оклик рейхсканцлера он подошел ближе, не отводя взгляда от бюста Данте над книжными полками. - Милый Польцов, мою дочь вы ведь знаете. А это депутат Терра, - сказал рейхсканцлер. Лишь после этого чиновник осмелился взглянуть на присутствующих и тотчас превратился в олицетворенную учтивость, взял даже чашку кофе. Он не сразу освоился в этой новой для него обстановке. Он попал в блестящий семейный круг, но вместе с тем это и служба. Здесь нет строго разграниченных областей; здесь вершит дела важный вельможа, полный благожелательности к окружающему миру, который держится им. - Чему вы улыбаетесь? - спросил Ланна. Чиновник, только для того и улыбавшийся, чтобы ему задали такой вопрос, ответил: - Как посмотрю на эту старую картину и на ту, что напротив, - мадоннами их называют, что ли? - так не могу не улыбнуться. Каждый раз вспоминаю, что мы между собой говорим про их младенцев. Что же они говорят, спросил Ланна, подписывая бумаги. - Один младенец в пеленках, а другой нет. Так вот тот, что в пеленках, у нас называется земное, а тот, что без - небесное дитя. - Под конец чиновник застеснялся, видимо испугавшись, что шутка не понравится. Но Ланна смехом поддержал незатейливого острослова. Терра прошел за Алисой ко второму столу: - Графиня, вы молодеете прямо на глазах; чем это кончится? В вашем чудном парижском туалете, который я как будто рисовал себе в мечтах, вы только дух женщины, страшно даже близко подойти. - Он сказал это, потому что подумал, что она, может быть, беременна, - так необычно медлительны были ее движенья, такое у нее было вытянутое лицо. Но она ответила: - Я неправильно повела разговор с отцом. Как все это неприятно! Точно мы здесь в наказание друг другу! - Она не села в кресло, которое он подвинул ей. - Может быть, вам это лучше удастся. А я подожду вас в саду, у моей беседки. Она ушла; отец с улыбкой глядел ей вслед, пока она не скрылась; потом с той же проницательной улыбкой взглянул на Терра. Неужели этот убогий чиновник действительно так развеселил Ланна? Да, глядя на него, Ланна улыбался своим скрытым мыслям, он думал о будущности своего зятя. Когда тот молодой бульдог состарится, он, наверное, станет похож на этого испитого чинушу, захиреет, сделается такой же бумажной душонкой. Тождественность типа очевидна; характер тоже сходный; только незаслуженная снисходительность судьбы поддерживала еще подобие Бисмарка там, где уже проглядывал Польцов. "У него тоже когда-нибудь наступят неудачи", - думал Ланна. Надворный советник Польцов был в фаворе у Ланна, потому что наталкивал его на приятные размышления. - Ну-с, так что же говорят ваши сослуживцы обо мне и о Бисмарке? - спросил рейхсканцлер. - Будто у вас, ваше сиятельство, более легкая походка. |
