|
- Будто у вас, ваше сиятельство, более легкая походка. - Чиновник заколебался, но в ответ на настойчивый взгляд прибавил: - Те, что посмелее, говорят, будто вы умеете плясать на канате. Я, конечно, тут ни при чем. - Почему вы хотите быть ни при чем? Бисмарка ведь называли жонглером. Рассказывайте об этом всем. До свидания, милейший Польцов, - что звучало уже как приказ. Чиновник вскочил и немедленно ретировался. Ланна поднялся; в этот момент у него был непритворно нахмуренный лоб, морщины резко обозначились. Заложив руки за спину, он подошел к Терра. - Выскажите мне все, что думаете, - попросил он. - Где я, в моем положении, могу узнать правду о себе? *** Терра, шагая рядом с ним по комнате: - В тысяча девятьсот втором году вы, ваша светлость, заявили одному парижскому журналисту, что марокканский вопрос <См. прим.> мало интересует Германию и она радуется единодушию других стран. Другие не заставили себя долго уговаривать. Спустя два года после ваших слов Франция и Англия заключили соглашение по поводу Марокко. Это было в апреле текущего года. После этого вы, ваша светлость, недолго думая, заявили в рейхстаге, что мы должны и будем охранять наши торговые интересы. Однако необходимо отметить, что у нас не было торговых интересов в Марокко. Они начали создаваться лишь с того момента - и притом промышленностью. - Вполне в духе времени, что промышленность пытается руководить нами. - Государственный муж вздохнул. И в поисках облегчения: - Я высказал в рейхстаге весьма определенные мысли, о которых вы не упоминаете и которые могли быть восприняты как легкое предостережение государствам, заключающим договоры. Своими напоминаниями вы хотите дать мне понять, будто я сам не знаю, чего хочу, будто я шаток и нерешителен, - словом, канатный плясун, и к тому же плохой. - Боже избави! - запротестовал Терра. - Я глубоко потрясен тем, что являюсь свидетелем сомнений, которые вы, ваша светлость, надо полагать, высказываете только с целью ввести меня в заблуждение. Я-то как раз считаю, что у вашей светлости исключительно крепкие нервы, - иначе как удалось бы вам остаться здравым и невредимым среди того безумия, которое напирает на вас со всех сторон! Ланна остановился и кивнул. - Германия жаждет успеха. Сейчас - это страна, для которой единственным критерием является успех. Если где-то обходятся без нашего участия, это значит, что мы терпим там неудачи. Что же мне - мириться с неудачами? Я должен угрожать, это тоже своего рода участие. Стучать кулаком по столу, с точки зрения нашей страны, - наименьшая опасность для мира. Не участвовать в чем-то - наибольшая. Никто не знает, что мне приходится предотвращать. Нам необходим мир. Они взглянули друг на друга; мир, они оба в нем нуждались. Но кто еще нуждался в нем? Каждый из них подумал о своей сфере. Терра - о кнаковских филиалах в Марокко и их целях. Ланна - об оживленной перебранке через пролив между обер-адмиралом Фишером и его английским коллегой Пейцтером. - Между тем ближайшие десять лет мы не можем еще воевать на море, - ответил он вслух на свои мысли. - А ваша система, единственно возможная при существующих обстоятельствах, не выдержит войны даже и через десять лет. - Терра говорил убедительно, он был уверен, что выражает истинные мысли Ланна; но увидел, что Ланна изумлен. - Моя система - золотая середина, - отпарировал он. Чувствуя, что это недостаточно веский довод, он молча отошел к окну. Терра прислушивался к его бормотанью: - Бессмысленная суета с половины восьмого утра до поздней ночи, перерыв только от двух до трех. |
