|
- Она опустилась, по привычке плавно, как для зрителей, в ближайшее кресло. Превосходное, обитое гобеленом кресло; ее безукоризненно вылепленные пальцы тотчас картинно расположились на позолоченных поручнях. - За это, друг мой, вы целый вечер должны читать мне вслух. Я никого не принимаю. У меня болит голова, ваш голос меня успокаивает. В театр я сообщила, что не приеду, как только узнала, что мы будем одни. - Я у ваших ног, - сказал он вежливо. - Но разве можно было сообщать в театр так поздно! Через полтора часа ваш выход. - Через час и три четверти. Но меня это не касается. - У нее был очень утомленный вид, он не стал возражать. - Лучше скажите, мой друг, какую фотографию вы так спешно пытались сунуть за остальные. Вам это не удалось, вон она еще валяется. - Леа потянулась за ней. - Ах, да! - со вздохом, который был бы виден и слышен в партере. - Вероятно, коллега из тех времен, когда вы только поступили на сцену, - сказал он, превосходно зная, что это Мангольф в молодости. Она же, не сомневаясь, что он знает: - Да. Глухая провинция. Неужели я сама была когда-то такой молодой? Совершенно неправдоподобно. - Скажите мне откровенно... Услышав этот голос, она подняла глаза; в нем появилась звучность и даже страстность. - Что с вами, Эрвин? - Если бы господин Мангольф пожелал тогда на вас жениться, были бы вы теперь счастливы? - договорил он. Леа глухо: - Да, вы всегда многое видели. Созерцатель, который проходит именно в ту минуту, когда другие плачут или смеются. Чаще плачут, разумеется. Но бывают и светлые промежутки. Вы, вероятно, на светлые не попадали. - Я не созерцатель, Леа, - ответил он с непривычной горячностью. - Я давно уже перестал им быть. Вы сами видите, где я просиживаю целые дни и часы. Сперва я действительно только зарисовывал вас. - Меня? Нет, мою банку с румянами. - Это было совсем давно. Вероятно, вы тоже выросли с тех пор. Я увидел, какая вы артистка! Артистка насторожилась. - Началось с вашей туфельки, с ноги, которая ее носила, потом перешло на походку. - Пока вы не добрались до лица... - А тогда раскрылся весь человеческий облик. И сам я лишь после этого осознал себя. Осознал благодаря вам, Леа Терра. Другим, быть может, нужно испытывать срывы, несчастья. Я же переживал все в душе, потому что была женщина, которая так мастерски все изображала. Тогда же я сказал вслух: я люблю ее. - Он и сейчас испугался своих слов. - Продолжайте, - потребовала она. - Что вы думали обо мне? Ведь это было почти вначале, я еще не прослыла бессердечной. - Вы - бессердечны! Я живое доказательство противного. Я научился чувствовать лишь у вас. - Неизменные успехи, и неизменно мнимые! - Она спросила, перегнувшись вперед и сложив руки: - Помните, граф Ланна? Туалеты с глубоким смыслом. Это было мое прозвище, в нем отразилась неприязнь двух лагерей: лагеря глубокого смысла и лагеря туалетов. За мной лично признавали утонченность и, пожалуй, талант. Но сердце? Сердце отрицали, как бы беззаветно я ни отдавалась изображаемой на сцене страсти. - Вас окружают таким поклонением! - Молоденькие девушки. Их тянет ко мне, как мышек к кошке. Им хочется узнать, откуда она черпает силу, но при этом они косятся на свою норку. Мужчины? В столице не найдется актрисы, у которой насчитывалось бы так мало настоящих связей, как у меня, несмотря на вечную толчею здесь, - закончила она откровенно. |
