|
- Вас ничто не может замарать, - сказал он, опустив глаза. - Это вы себе внушили, - возразила она без насмешки. - Правда, какие бы качества они в вас ни ценили, любить вашу человеческую сущность они не могут. Они страшатся ее. Каждый из них по сути ищет себе мышиную норку. - Вы, граф Эрвин, ничего не страшитесь, - сказала она поощрительно. - Чего бы я тогда стоил? - спросил он. - Нет, из созерцателя, собиравшего впечатления, возник некто, у кого эти впечатления породили жалость. Только тогда он превратился в человека, который любит вас и потому хочет вас спасти. Любить - значит хотеть. - Жалость? - Она состроила гримасу, напомнившую ее брага. - Если бы это мне сказали не вы... Мой друг, вы уже седеете. Сколько времени еще придется прощать вам мальчишеские промахи? Поговорим начистоту! Я жестоко страдала от господина Мангольфа чуть не полжизни. За то, чем я стала, ответственность несет он: и за мое искусство и за это все, - жестом охватывая комнату, где кресла, обитые гобеленом, глубокие козетки, треугольные плетеные диванчики в форме золоченых клеток стояли наготове для мужского гарема. - Если бы я смел сказать вам все! - Что еще? - спросила она неприязненно. - О чем я мечтаю! - Воображаю, о чем вы можете мечтать! - Она погрузилась в мысли и в свою боль. Он созерцал ее, как на спектакле. Вздрагивание выразительной руки, трагически напрягшаяся шея, подчеркнутая мимика бровей и рта невольно делали зрителем того, кто сам изнемогал от душевной боли. Молчание. В стыде и муке от своей никчемности он стал искать портрет Мангольфа, который она взяла и не положила на место. Должно быть, она спрятала его у себя на груди!.. Но тут она сказала: - Господин Мангольф достиг всего тоже не самостоятельно, он был связан с актрисой. О! Ему не так-то просто отвязаться, - с жестоким взглядом, от которого Эрвин побледнел. - Какое счастье стареть! - продолжала она, уже спокойнее. - Перед вами мне нечего рисоваться. - Она подлаживается к нему! Сердце у него забилось робкой радостью. - В застарелых чувствах всегда множество трещин. Но если они не теряют силы? Тогда кажется, будто они незаменимы. Смотрите не обожгитесь, Эрвин! - заключила она почти добродушно. Тут раздался звонок. Она торопливо досказала самое, на ее взгляд, важное: - У господина Мангольфа большие неприятности. Ему до смерти опостылело то, что разделяло нас. Стоит мне пожелать - и он все бросит, он потребует развода... - Но гости уже входили. *** Вместе явились коммерции советник фон Блахфельдер-младший и доктор Мерзер, за ними следом Мангольф с молодым Шелленом. Сын газетного Юпитера, который вершил дела, скрываясь в облаках, был, в противовес отцу, очень заметен и шумлив, у него тотчас оказались деловые секреты с актрисой. Он вызвал ее в соседнюю комнату, но там стал попросту объясняться в любви, да так громко, что все было слышно через закрытую дверь. Леа Терра последовала за ним, чтобы избавиться от назойливого Мерзера. Шеллен бежал по той же причине. - Этот выродок осаждает одновременно нас обоих, - сказала Леа. - Выродок - то же самое сказала про него и красавица Швертмейер, - заметил Шеллен. - Так называют его все дамы, у которых есть нюх и при помощи которых он хочет реабилитироваться. Какого еще юношу, кроме меня, вы здесь подкарауливаете? - зычно спросил он у прокравшегося следом Мерзера. Тот принял рассеянный вид, а глаза потускнели от страха. - По-видимому, вы уповаете на всемогущество своего папаши, - не выдержал он в конце концов и угрожающе оскалил редкие зубы. |
