|
- Сказав это, она опустилась на край кровати и сжала голову руками. - Ведь я говорю с целомудренной женщиной, - пробормотала она. - Иначе б я молчала. - Скажите, как это возможно всю жизнь любить одного мужчину, которому никогда не будешь принадлежать? - шепнула Алиса ей на ухо. - Именно потому его и любишь, - промолвила актриса. Она принялась рассказывать гостье, которая так плохо знала жизнь, что значит обмануть и потерять того, кто в сущности был единственным. Потом снова прежние отношения, новая измена, его, ее, в сочетании с ненавистью, сопротивлением, верностью. Удовлетворение? Счастье? Почти нет - из-за неустанной борьбы. Но верность нерушимая, наперекор всем житейским законам, ценой унижений и потери своего "я". - Нахмурив лоб и отчеканивая слова: - Не будь я опустошена игрой, я, пожалуй, могла бы любить других. А так он стал моей жизнью. Но Алиса Ланна, думая о себе. - Только поэтому? - Она погрузилась в размышления: "Неужели и у меня это так, оттого что и я предпочитаю властвовать, а не любить?" Честолюбие - высшая ступень жалкого снобизма, всеобщего и всеобъемлющего увлечения. Но даже Белла способна любить! Даже урожденная Кнак на своих прочно укрепленных жизненных высотах позволяла себе любить и идти запретными путями. Алиса Ланна прижалась к актрисе. - Я часто задаю себе вопрос, почему я не принадлежу вашему брату? Я не религиозна... Что же еще? Положение в свете? Пример для народа? Боже ты мой, долог ли наш век, - надо спешить урвать свое. И как бы это было просто! - Она замолчала, смущенная безотчетным ощущением, что это было бы слишком просто и что воздержанием она глубже мстит своей судьбе... И, зарывшись в пушистые белые меха, они тесно прижались друг к другу - Алиса и Леа. *** Тут как-то особенно настойчиво зазвонил телефон. Одновременно ворвалась госпожа Гаунфест-Блахфельдер и тотчас же бросилась к телефону. - Из театра? Опять? Хорошо. - И под диктовку Леи: - Она даже не собирается, у нее мигрень... Вероятно, до тех пор, пока вы не увеличите жалованья. - Совершенно верно! - крикнула Леа. А урожденная Блахфельдер еще бесцеремоннее: - Ищите Шумскую. Если она должна заменять Лею, вам ее не найти, мы спрятали ее. Да, да, здесь в ванной. Итак, всего наилучшего. Выпутывайтесь сами как знаете, а я хочу выпить. Блахфельдер обняла Лею; Алиса Ланна с огорчением заметила, что даже сильный запах алкоголя не отталкивал от нее Лею, не говоря уже о липких руках и щуплой фигурке, истерически извивавшейся от прикосновений подруги. - Через три четверти часа он должен начать спектакль. Как же ему быть? - воскликнул Блахфельдер-младший, меж тем как сестрица его собственноручно готовила себе коктейль. Яичный желток обрызгал ей платье, но она тем не менее отклонила всякую помощь. Впрочем, она уже успела оборвать себе подол. Жемчуг у нее отстегнулся; всем бросилось в глаза, с какой нежностью Леа поправила его. - Ваша сестрица обаятельное существо, - с огорчением услышала Алиса ее слова. Блахфельдер возразил: - Если бы только у нее вечно не расплывались румяна! Достаньте ей румяна, на которые не действует алкоголь. - И он занялся госпожой фон Толлебен. Доктор Мерзер тоже был весьма галантен. Стараясь заинтересовать обоих сразу - супругу дипломата и очаровательного отпрыска газетного треста, он сообщал сведения о международном кризисе. Сведения, полученные фирмой Кнак, носили тревожный характер. От совета министров, заседавшего в данный момент в Париже, уступчивости ждать не приходится: кнаковские доверенные знали об этом из первых рук. |
