|
Грязно-желтый цвет лица и глаз и сетка алчных морщин вплоть до лысины были присущи ему всегда. Гораздо сомнительнее держал себя юноша. В своем неведении он ощущал вожделение мужчины и откликался на него! Длинные ресницы были невинно подняты, шея кокетливо изогнута, ясный взгляд застыл вопросительно. Лицо такое чистое, над чистым лбом такой крупный золотистый локон, а первый, еще не осознанный взгляд любви достался выродку. Это ему поставила на вид Леа после того, как отослала Мерзера. Она в ярком свете выставила перед мальчиком уродство этого мужчины. Он же снова опустил ресницы, - кто знает, понял ли он ее? - Тебе нравятся женщины? Ну, например, я? - спросила Леа. Перед робко вскинутым детским взглядом разом засверкала вся прославленная игра ее глаз. - Ты мне очень нравишься, - сказала она, но не своим обычным тоном, а как будто от его имени. Он же решительно сжал губы; она недоумевала, что с ним. - Оставим глупости, тетя Леа, - потребовал он. - Мне надо что-то сказать тебе. Больше некому. Маму я спрашивать не могу, она сама тут замешана. - У тебя есть секрет? Он несколько раз открывал рот, который и открытым был все так же невинен, все так же прекрасен; но едва Леа собралась поцеловать его, как мальчик отвел голову и тихо произнес: - Мне пишет один господин. - Она выпустила его и хотела отстраниться, но он добавил: - Мой отец. Долгая пауза. Леа ничего не поняла, но испугалась: что еще он преподнесет? Она поспешно огляделась: Блахфельдер собиралась уходить и тащила с собой несчастного Эрвина Ланна. Белла Мангольф исчезла с Шелленом, у которого был удовлетворенный вид. За чайным столом, друг против друга, самозабвенно отдаваясь скудным мгновениям, сидели Терра и Алиса. Из столовой, где совещались Блахфельдер и доктор Мерзер, были видны обе стороны - влюбленная пара и исповедующийся мальчик. - Как вы могли это сделать? - шептала Алиса самозабвенно. - Вы смелы до безрассудства. Так играть любовью сына! Чего же нам, бедным женщинам, ждать от вас? Выражение ее лица, такое самозабвенное в страхе и нежности, не ускользнуло от совещающихся дельцов. Оперируя в беседе крупными цифрами, они в то же время думали: "Там что-то не клеится". Мерзер думал: "Может быть, отношения порваны? Тогда он много потеряет в глазах дядюшки Кнака, и мне нечего остерегаться его". Блахфельдер думал: "Тоже шлюха! - И тут же изысканно: - Нет ничего противоречивее женской души". Но соображения свои они оставили при себе и продолжали беседу, оперируя цифрами. - Теперь я понимаю его мать, - шепнула Алиса. Она, такая гордая, унижалась до сравнения с княгиней Лили! Поэтому он возразил: - Его мать женщина незаурядных душевных качеств, и не только отрицательных, как я полагал. Она без устали пользуется своим природным даром окружать себя фальшивым блеском, вечно меняться, молодеть по желанию, быть возбудительницей все новых иллюзий и первой их жертвой. У меня есть веские основания предполагать у сына те же способности. Клаудиус - сын кокотки! - Взгляните на него! - сказала Алиса. - У него вид прозелита, еще совсем наивного, совсем юного прозелита. У отрока Иоанна Крестителя в новом музее императора Фридриха точно так же ниспадает локон, точно так же подняты ресницы. Но губы ваш сын сжимает, совсем как вы. - Тетя Леа, - шептал мальчик, - я знаю, что это правда. Он мой настоящий отец. Никем другим он быть не может. Он пишет о том, чего никто не знает, даже и господин Терра. - Господин Терра? Но ведь содержит тебя не кто иной, как он. - Теперь нет. |
