|
Терра держался одного мнения с директором. - Для всех нас и для каждого в отдельности чрезвычайно важно, чтобы ваше детище, высокочтимый господин директор, не потерпело краха. Я содрогаюсь при мысли, какую бурю это вызвало бы в обществе. А вопрос - будет война или нет - всерьез не волнует никого. Директор благодарил, тупо улыбаясь, как будто выслушивая привычные комплименты. - Кто же читает газеты! - с пренебрежением сказал Мерзер. - Люди давно перестали обращать внимание на то, что там пишут. Там только и разговору что о войне. Им важно обделывать свои аферы, в наши они не суются. Блахфельдер растерянно озирался. - Значит, снова пронесло. Подумать, из чего мог возникнуть мировой пожар! Во рту какой-то приторный вкус. По меньшей мере как после интересного заезда на бегах! - заключил он и удалился вместе с Мерзером и директором, который побежал вперед, к автомобилю. Леа крикнула ему из спальни, что сейчас идет. На пути ему попался молодой Клаудиус. Директор успел сказать через дверь: - Ваш мальчик очарователен, фрейлейн Терра, вылитый ваш портрет. Он будет у меня лучшим молодым любовником. *** Мангольф, не шевелясь, стоял перед Терра; вокруг все было пусто, двери распахнуты, стулья сдвинуты в беспорядке. - Ты хотел мне что-то сказать? Терра так же быстро, тихо, твердо: - Дорогой Вольф, я понимаю тебя. Толлебен только что стал министром иностранных дел. Прими мое глубокое соболезнование, но тебе все-таки следовало бы настолько владеть собой, чтобы не разглашать государственных тайн. Нашему высокочтимому рейхсканцлеру и без того известно, что ты, безразлично по каким причинам, тесно связан с ненавистным ему зятем. - Связан? Я? Таков был твой умысел, когда ты удержал меня от несравненно менее пагубного поединка с Толлебеном. - Это было необходимо, - возразил Терра и опустил голову, ибо Мангольф сказал правду; таков был его умысел. - Я связан? - стремительно и страстно заговорил Мангольф. - И это с сознанием, что мне никогда не занять первого места? Я все отмету. Я человек независимый. Я не ты, чтобы жиреть и продавать себя. И кому? Беспардонной государственной системе, которая по легкомыслию каждые полгода ставит нас под угрозу войны! - Такие слова из твоих уст! - только и успел сказать Терра. Мангольфа словно прорвало: - Я никогда не отрицал войны, как явления предельной значимости, но я презираю ее, когда она становится игрушкой. Я знаю, убийство всегда будет крайней ступенью в борьбе за существование. Кровожадный людской сброд, порою утомившись, принимает цивилизованное, деликатное обличье, но кровавый угар неизбежно вновь охватывает его. Хлопнула дверь. Шаги и шелест; светлое лицо Леи показалось на пороге: - Браво! Настоящий характерный актер! - И она исчезла. Мангольф зашатался. - О ней мы позабыли, - сказал Терра. - Во всем прочем ты прав, до единого слова. Ты обрел себя, теперь ты на прямом пути. Прими поздравления от продажного негодяя... Будь человеком! - сказал он уже по-иному, так как Мангольф закрыл глаза. - Значит, развестись? - прошептал Мангольф, не открывая глаз. - Сразу всему положить конец? - Из-за молодого Шеллена? Ерунда! Твоя жена просто хочет доказать тебе, что с помощью газетной рекламы ты, пожалуй, еще можешь выплыть. - Терра в испуге охнул и сжал губы: какое страшное предположение он высказал. |
