|
"У меня в руках сейчас самый крупный козырь моей жизни, - думал Терра, сидя уже дома. - Такой человек, как Ланна, не может спокойно принять то, что я собираюсь ему сказать. Не пройдет и получаса, как у нас будет революция - сверху! С моей стороны было бы глупо вносить сейчас смятение в его семью". Он пришел после двух, во время "передышки", но не застал рейхсканцлера в библиотеке. Значит, он уже за работой! В самом деле, Зехтинг сам удивлялся такому рвению. Однако Терра может войти. Князь Ланна что-то писал гусиным пером, в которое, однако, было вставлено вполне современное стальное перо. Он кивком указал гостю на плетеный диван подле стола, дописал последнюю строку и поднял взгляд, как всегда олимпийский, хотя в данную минуту и несколько вялый. - Важные вести, - тотчас заявил Терра. - Вас они волнуют? - спросил Ланна, наклоняя голову. Его гладко зачесанные на пробор волосы стали белоснежными, а лицо побледнело и осунулось. - Что может быть важного в этом мире? Не тормошить этот мир - вот что важно. - Это было хорошо для одряхлевшего Бисмарка. Вы, ваша светлость, в расцвете сил, и, бог даст, на долгие годы. - Вы знаете, что я подавал императору прошение об отставке? - Вздох отречения. - Сейчас? - Нет. Сейчас бы он его, пожалуй, принял. - Последнее звучало бодрее, Терра успокоился. - Кроме того, тогда бы я вас не стал в это посвящать, - продолжал Ланна почти что плутоватым тоном. - Нет, в то время император заключил нечто вроде частного соглашения с царем <См. прим.> по важнейшим вопросам мировой политики. Я взял себе за правило хвалить все его поступки без исключения, оставляя за собой право улаживать то, что еще поправимо. Но он, на законном основании, ждет похвал за то, в чем ему дали волю. Ведь ему бы не давали воли, если бы он не поступал похвально. Озабоченные морщины сгладились, ясный лоб - и такие речи! Терра был сбит с толку. - Абсолютистские выходки императора, - продолжал Ланна с явным благодушием, - создают опасность для национальных интересов. Они порождают экспромты, после которых приходится бить отбой. А затем следуют периоды глубокой депрессии. Император очень болен. - Тон легкомысленный с оттенком ласкового снисхождения. Затем серьезней: - В периоды депрессии он у меня в руках. Не то, когда он снова уверен в себе. Тогда строятся суда. Тогда орудует Фишер. Я написал обер-адмиралу, пытаясь его утихомирить, это было в минуты депрессии. Потом настал период уверенности в себе, и тут пришел ответ обер-адмирала с просьбой поддержать его прошение об отставке. Но я, конечно, не решился, я бы рисковал сам получить отставку. - Достанет ли у нации когда-нибудь разума приписывать угрозу своим интересам самой себе? - спросил Терра. - А чего хочет нация? - спросил Ланна, впервые раздраженно, а потому неприятным голосом. - В Алхесирасе чуть ли не весь мир был против нас, а мы все-таки существуем. Я знаю, теперь говорят, что мне следовало ликвидировать марокканский вопрос при закрытых дверях, а не выставлять напоказ нашу изоляцию на конференции держав. Но это как-никак зрелище... а такой нации... такому императору нужны только зрелища... - Он не кончил; порядок, в котором лежали подле чернильницы шесть карандашей, злил его; он разбросал их. Лоб ясный, но взгляд испытующе устремлен на собеседника. - А благополучные выборы в рейхстаг <См. прим.>? Легко ли мне было снабдить противоядием и наново заразить энтузиазмом общество, которое чуть не примирилось с грозящим переворотом! - Только вы, ваша светлость, могли добиться этого, - подтвердил Терра. |
