|
Терра вытаращил глаза. - Как! Ты и на него дерзнул бы посягнуть? Клянусь, дорогой Вольф, что никогда не напомню тебе этих слов, даже если дела у тебя снова пойдут на лад и ты снова будешь на должной патриотической высоте. "Чего мне еще ждать!" - жестом сказал Мангольф... Победы Ланна становились невыносимы. Полный триумф - и у Ланна достало силы взять себя в руки: он запретил чересчур много писать об этом... Мало того: он воспользовался своей победой, чтобы организовать в прессе выступление против преувеличенного национализма. Однако ему было ясно, что высшему обществу этот успех надо преподнести в блистательной форме. *** Торжественный прием у рейхсканцлера, оживленная картина ночной улицы перед сияющим огнями дворцом. Между колоннами высокие окна, сияющие огнями до самого конька старинной кровли. Прибытие экипажей; швейцар выходил навстречу каждому. С булавой, в треуголке и богатой ливрее, он открывал дверцы; появлялись фигуры в горностае; обнаженные дамские шеи, и мундиры мужчин сверкали звездами. Экипажи сменяли друг друга. У толпы, по-осеннему дрогнущей за решеткой, глаза разбегались при виде такого великолепия; ей видно было, как господа ступали по красному ковру, ей видны были лакеи. Белые парики! Ливреи светлые и расшитые сверху донизу! Вот каковы княжеские слуги. Наглядные образы высших миров, тех сияющих сфер, в которые не всякий, пожалуй, и верил и отблеск которых достигал сюда. "Значит, такое еще бывает", - говорили многие. - Где тут платят за вход в маскарад? - спросил кто-то у Терра, который стоял в качестве зрителя, прежде чем войти самому. Необычное скопление народа заинтересовало его. Сам ли Ланна организовал это? Или он явился жертвой более или менее преданных приверженцев, которые внушили ему, будто его удавшийся дипломатический блеф воодушевил нацию? Не собирается ли он говорить из окна? Это приятное занятие могло войти в привычку. - Прошу не забывать о почтении к господину рейхсканцлеру! - резко сказал Терра, обернувшись. Из толпы выступил молодой человек. - Гедульдих, - представился он. Терра взглянул на него; молодой человек был миловиден, нежные краски, блестящие глаза, черные кудри под шляпой, которую он приподнял не без изящества. Выразительный рот произнес: - Господин Терра! Вы, наверное, тоже много раз решали про себя, что дальше так продолжаться не может. - Ошибаетесь, мой юный друг. Наша правительственная система, - а вы, очевидно, говорите о ней, - самая благополучная во всем мире. Вам бы следовало усвоить это убеждение хотя бы потому, что изменить ее вам не удастся. - Таким точно я вас и представлял себе, - сказал молодой человек. - Билет за вход в маскарад вы оплатите долгими трудами и в один прекрасный день тоже примете в нем участие. Наша система каждому позволяет обогащаться... - Он взглянул на вдумчивый лоб юноши. - Уму она оказывает должный почет. - Господин тайный советник, - вы ведь тайный советник, господин Терра? - сейчас вы отнесетесь ко мне благосклоннее. - Все та же насмешка, в каждом звуке задор, но сколько юношеского обаяния! Терра словно увидел лоб Мангольфа и свой собственный рот когда-то, в начале всех путей. - Ну? - произнес он. В этот миг наверху, в окне зала заседаний, поставили канделябр. Терра застыл с раскрытым ртом. Ланна собирается говорить! В переднем ряду у решетки кто-то попробовал выкрикнуть приветствие; слабая попытка, - никто не поддержал ее. Прошло несколько томительных минут, потом канделябр убрали. |
