|
Перед Мангольфом словно разорвалась завеса, и он увидел всю женщину в целом: задорного сорванца былых времен, затем жеманную эстетку и, наконец, мятущуюся душу настоящей минуты, женщину с обведенными тенью глазами, словно провалами на лице, - но все эти образы слились воедино в той, что всегда хотела принадлежать ему. Он чувствовал, как в душе шевелится раскаяние, жалость проснулась в нем. На свою беду, жена сказала в этот миг: - Я отдам тебе половину паев, которые оставил мне отец, отпустишь ты меня тогда? Он тотчас принял суровый вид. - Рейхсканцлером - согласен. Но как тебе пришло в голову, будто я во что бы то ни стало хочу быть крупным акционером? Вот где сказалось твое происхождение. Белла прикусила губу. - Ты похож на своего друга Терра, - сказала она в отместку. - Вы оба чересчур рассудочны, с женщинами вам не везет. Во что превратил твой друг мою бедную Алису! Мангольф насторожился, мысли его сразу же соскользнули в привычную колею. Как Терра добился власти над Толлебеном? - По-видимому, мало радости надувать беднягу Толлебена, - заметил он пренебрежительно. - У твоей подруги Алисы плохой вид... - и при этом выжидающе вглядывался в лицо Беллы. Оно стало злым и замкнутым. Собственное несчастье сделало Беллу восприимчивой к перипетиям чужой судьбы. Она уже не верила тому, чему принято верить. Но страдание, о котором она догадывалась, вынуждало ее к непривычной скрытности. - Такие, как ты, не умеют разбираться в женщинах, - только и сказала она. Он ждал, что она скажет дальше. Так как дальше ничего не последовало, он зашагал по комнате, стараясь вызвать ее на возражения. - Впрочем, вид у нее не плохой. Скорее, своеобразный. Пожалуй, она изменилась к лучшему, правда? Красивой она никогда не была, ты не находишь? Я не умею ценить в женщинах иронию. Теперь она стала строже. А кстати, откуда такая строгость? Ты не понимаешь? Зрелость придает другое выражение, - говорил он. - Овал лица у нее не изменился. Она белится? Нет? Но лицо стало каким-то, можно сказать, монашеским... Более того... - И под затаенное, сосредоточенное злое молчание жены он докончил: - До чего только не додумаешься! Мертвая, она была бы похожа на монаха - на испанского монаха. - Он запнулся, ему стало жутко. - Что ты скажешь? - спросил он сурово. Долгое молчание, потом послышался голос Беллы: - Это плохо кончится. - А? - И больше ничего. У него вдруг пропало желание знать что бы то ни было о тех, в глубине сада, и даже о самом себе. - Все, все кончится плохо, - добавила Белла. И оба затаили дыхание, вглядываясь вдаль. *** А в глубине сада Терра шел к Толлебенам, мужу и жене. Внизу, в первом этаже, перед ним открыли дверь будуара. Алиса покинула парадные залы верхнего этажа. Она говорила, что здесь, в комнатах Бисмарка, чувствует себя менее чужой, чем наверху. Почему? Ведь наверху была ее собственная, некогда тщеславно и любовно подбиравшаяся обстановка. Здесь, внизу, правда, только двери были позолочены. Между высокими трюмо раньше стоял письменный стол Бисмарка, - теперь он служил в соседней комнате канцлеру Толлебену. Слышно было, как Толлебен шагает там взад и вперед. - К нему приходили генералы, - сказала Алиса. - Он в мундире. Сегодня у него воинственное настроение. - Гекерот тоже был? - спросил Терра, но лишь затем, чтобы беспрепятственно смотреть ей в лицо. |
