|
- В хорошие времена этого не было, и теперь не должно быть. - А кто же восстал против другого английского предложения два года назад? Ваш приятель Фишер и гамбургский бургомистр. Однако стремиться заполучить уголь и руду во всем мире... - Терра не пришлось продолжать, Толлебен побагровел и засвистал. - Войны допускать нельзя. Иначе потом хозяевами будут углепромышленники. - Этим все сказано, - заключил Терра. Но Толлебен привык повторять все по нескольку раз. - Каким-то угольщикам не бывать хозяевами, они не представители исторической Пруссии. И те, у кого мы покупаем патроны, тоже нет. Хозяевами должны быть мы, ибо мы расстреливаем эти патроны. Угольщики... Терра предоставил ему заниматься полезным упражнением, а сам украдкой взглянул на часы. - Законопроект о государственной монополии на уголь и руду может быть поставлен на обсуждение рейхстага в ближайшую пятницу, - сказал он холодно и веско. Толлебен тотчас осел. - Повремените немножко! - попросил он. - Будьте же мужчиной! - Что вам с того? А на меня поднимутся все, даже социал-демократы, они голосовали за военные кредиты. Я паду. Война тогда неизбежна. - Так думал еще князь Ланна. Боритесь! Разоблачите виновных! Пригрозите несчастному императору мировым скандалом, и он на все пойдет. Довольно миндальничать! Доведите до открытого взрыва. В тот же миг и в других странах не замедлят с разоблачениями. Мы принудим все правительства принять у себя меры против поджигателей войны. - Поднявшись и собрав все силы: - Действуйте! Не упустите момента. Возможно, что он последний! Страшная моральная напряженность этой минуты отдает вам в руки общественное мнение. Вы приступом возьмете монополию. Толлебен покорно поднял глаза на эту порабощавшую его силу. Что делать, - удержу ей не было. - Начнем! Время не терпит! - воскликнул Терра, размахивая руками. - Дайте мне солдат, чтобы арестовать по обвинению в государственной измене собравшуюся в генеральном штабе компанию! Неужели этот дикарь ничего не смыслит во взаимоотношениях и законности? Несмотря на смирение, Толлебен колебался. Робко поморгав, он сказал высоким, пискливым голосом: - Почему именно вы не хотите войны? Сами ведь торгуете углем. Потому что много народу погибнет? Не может вас это волновать, не так вы молоды. - Снова поморгав: - Войны не должно быть, чтобы вы поставили на своем. Терра сильно вздрогнул. Услышать это от простака! Терра отодвинулся в тень до самой стены и тут лишь вспомнил, что истина не так проста. - Что вы понимаете! - пробормотал он. А Толлебен тоже про себя: - Но Алиса? При чем же тут Алиса? - Видно было, что он боязливо старается распутаться во всех этих тайнах. Пауза. - Она святая, - сказал Терра. - Мы святых не знаем, - возразил протестант. - Нет, знаем. Это те, что не ведают страха человеческого. Хотя и сказано: не противься злу, но святость в том, чтобы все-таки ему противиться. Растерянность, испуг, - но внезапно удивительнейшая перемена, как будто вмешательство властной руки, и на черты Толлебена легла тишина. - Мы не выбирали своего пути, он был нам предначертан, - промолвил он. Ибо он был под властью непознаваемой женщины и невыполнимого долга и покорствовал судьбе. - Я не могу сам договориться с женой. |
