|
За это он категорически не примет платы. - Но вы меня оградили от нелепого скандала. В ответ он засмеялся, и она вместе с ним. Это как будто разрядило атмосферу, и она дала волю слезам. Когда она встала, он поднялся вслед за ней. Они прошлись еще раз по комнате; ребенок стоял и злыми глазами следил за каждым их шагом. Терра держал ее под руку. Лили снова касалась его бедром; ее щека нежно льнула к его плечу, он чувствовал ее дыхание. - Мне кажется, случилось не такое уж большое несчастье, - сказал он резким тоном. - Ах, милый друг, вы еще не понимаете, что случилось. - Всхлипывая: - Господин фон Толлебен ускользнет теперь из моих рук. - Этот Бисмарк? Да пусть его! Он в долгу как в шелку. - Но его положение! Реклама! Клаудиус, помогите мне. - Он же не человек, а недоразумение, - рассуждал Терра. - У него нет темперамента. Что привязывало его к вам, мой друг? Высочайшая опера. Следовательно, нужно, чтобы этот шедевр был в вашем распоряжении. После смерти директора опера перешла к вам. Или, еще лучше, покойный хотел унести ее с собой в могилу и бросил в огонь. Вы с опасностью для своих прекрасных рук выхватили ее из пламени. - Какое пылкое воображение! - сказала женщина с той стороны и обняла его. - Если и после этого он не будет раболепствовать перед вами, то я готов стать вашим рабом. - Но вы как-нибудь натолкните его на это. - Возможность, пожалуй, представится, - сказал он и поджал губы. Он вспомнил о графине и тут же осознал, что ни разу не подумал сегодня о ней, о той, ради кого он вынес столь богатый событиями день. Она отдалилась от него за этот один день так, словно их прошло не меньше ста. Рядом с ним стояла женщина с той стороны и выжидательно смотрела на него. В это время к ним подбежал ребенок и первый раз прижался к его колену. В приливе еще не изведанного чувства Терра сел, чтобы приласкать ребенка, а кроме того, у него ослабели ноги. - Вы, вероятно, прервали учение, но, конечно, не забросили совсем? - спросила Лили. - Это было бы недостойно вас. Тот, кто поддержит вас, пока вы не закончите образования, отнюдь не прогадает. Скажем, вот я... Как знать? - заключила она мечтательно, положив руку ему на плечо. Он понял: "Может быть, вы женитесь на мне, скоро я приду и к этому, и сделаете карьеру при помощи моих сбережений и связей". Ему предлагалась комбинация, которая оскорбляла буржуазные приличия и была сама по себе унизительна. Ни под каким видом нельзя соглашаться - и все же это предрешено судьбой, приведшей его сюда. "Иди на унижение! Дерзай ради меня!" - твердила его судьба. Рука женщины с той стороны все еще покоилась на его плече. Он схватил эту руку, приблизил к ней лицо и вдруг в необузданном порыве прижал ее сначала к своему влажному лбу, а потом к скорбным губам. *** Куршмид и писатель Гуммель все еще стояли в подъезде. - Какие здесь разыгрались потрясающие сцены! - сказал поэт. - Социальный вопрос - самая благодарная из тем. - Хорошо, что хоть вы не потерпели ущерба, - заметил Терра. Это относилось, правда, только к моральной стороне дела. Как Гуммель, так и Куршмид предвидели, что на заседании общества "Всемирный переворот", куда они направлялись, начнется форменная паника. Они пригласили Терра пойти с ними. Ему было не по себе, - ведь он немало содействовал катастрофе. Но Куршмид представил Гуммелю Терра как слушателя, способного оценить ту драму, которую Гуммель собирается прочесть нынче вечером членам правления "Всемирный переворот". |
