|
Ты скажи мне, милый, я тебя молю, Сладко так, как ты, целуются ль в раю? Она пела хриплым с перепоя голосом, но тем выразительнее. Когда она подняла кверху руки для материнского благословения, у нее под мышками обнаружились два больших мокрых пятна, а на рай, где целуются, она неодобрительно покосилась. - Ваше здоровье, - сказал Гуммель, настроенный миролюбиво. - А чего вы хотите? Ничего? Едва Терра отвел взгляд от певицы, как кельнерша спросила его: - Нравится она вам, что ли? Кельнерша была одета под бебе, в платьице с широким кушаком, в чепчике с прикрепленными к нему белокурыми кудряшками и с ниточкой кораллов на могучей груди. - Воображает тоже, что она тут одна настоящая артистка. Смех, да и только! - обиженно заметила она. - Смейтесь сколько вашей душе угодно, милая фрейлейн! Разрешите мне только ответить на вопрос моего приятеля, не терпящий отлагательства. Вы тем временем будьте добры принести еще две бутылки вина. - Сконфуженная девица удалилась, а Терра с достоинством продолжал: - Действительно, я ничего не хочу, почти ничего, или во всяком случае немногого. У меня самые простые трезвые желания, - например, чтобы мне никто не наступал на мозоли. Чтобы не отворачивались от меня, проходя мимо, и не смеялись над тем, что я хочу поведать миру, - добавил он, так как Гуммель и Куршмид слушали, усмехаясь. Бебе принесла бутылки и без приглашения налила стаканчик себе. Терра выпил с ней, со своими собутыльниками, а третий стаканчик выпил один, все это молча и озлобленно. - Ну, рассказывайте дальше, дружок, - попросила бебе. - Я прохожу под унижениями, как под проливным дождем, а люди удивляются, что я не теплый и не сухой. - Вы мне нравитесь! - вскричала бебе. - Вот уж оригинальный гость! - Только смирение покоряет мир, - бормотал Гуммель, усталый и несчастный; его клонило ко сну. А Терра воодушевлялся все больше, голос его окреп. - Ваши бездарные рецепты счастливой жизни никого не убедят, пока вы не проверите их на самом себе. Строго говоря, существует только одна действенная мысль: только она и страшна тем, у кого слишком много денег и добра. То, что есть во мне в смысле морального динамита, есть и у всякой девки! - прогремел Терра в нос. - Да что вы! - удивилась бебе. Музыка больше никого не интересовала, столики прислушивались к словам Терра; вторая кельнерша, одетая шпреевальдской кормилицей, присоединилась к бебе и стояла, опершись на ее плечо. - Каждая девка, - гремел Терра, - имеет значение для бога, духовное величие, право на человеческое достоинство и на неприкосновенность! - Браво! - закричали бебе и кормилица и погрозили кулаками столикам, которые ржали. - Борьба за мое человеческое достоинство, - гремел Терра, - это раз и навсегда единственный смысл моего земного существования! - И еще пьянство! - выкрикнул кто-то. - Если я добьюсь уважения для себя, - Терра поднял стакан, приветствуя всех вокруг, - то я добьюсь его также и для вас! Выпьем же до дна! - Он выпил стоя, и все последовали его примеру. Бебе, всхлипывая, повисла у него на шее, кормилица сказала: - Наконец-то к нам в заведение попал приличный человек! От единодушных криков "ура" Гуммель проснулся; он поднял голову и попросил опохмелиться, но Терра расплатился и проворно встал. |
