|
- Только не унывайте, милая фрейлейн! - прибавил он, обращаясь к ревущей бебе. - Никто на свете не скажет вам спасибо, если вы примкнете к армии спасения. Желаю успеха! На улице в сырой и холодной предрассветной мгле Гуммель съежился и заныл, как ребенок: - Вот ужас! Что же мне теперь делать? - Идти домой с господином Куршмидом. - Какая же в этом радость? - спросил бедняк. - Здесь еще прогуливаются одинокие дамы. Я охотно... - предложил Терра. Писатель вдруг заплакал. - Вы мне не друг, - сказал он, успокоившись. - Но вы первый готовы оплатить мне какую-нибудь радость. Остальные полагают, что достаточно самого насущного. У меня много почитателей, но никому и в голову не приходит, что на душе у меня все равно тяжело, есть ли у меня теплая комната, или нет. Хоть бы один только раз сняли с меня эту тяжесть, на самое короткое время, на несколько ночных часов. Я жду этого, жду и жду! - Он воздел руки к дождливому небу. Никто не прерывал его. - Пиршественный стол, с цветами и серебром, дом, полный прекрасных женщин, музыка, и все в мою честь! - От радостных мечтаний голос его поднялся до теноровых нот. - Один мой взгляд - и они опьянены или стоят предо мной во всей своей мраморной красе. Они читают в моей душе, они, наконец, узнали меня, я не одинок, и мне сладко. О сладкая ночь! - И Гуммель, размахивая крылами поношенного плаща, сделал несколько стремительных шагов, устремился навстречу дымчатому призраку зари, прояснившему его разгоряченный мозг. Прохожие останавливались; шуцман, шагавший вдалеке, предусмотрительно приблизился. - Не оставляйте его одного, - сказал Терра Куршмиду, собираясь уйти. - Прошу вас, два слова! - молил Куршмид. Круги у него под глазами отсвечивали синевой. - Я сгораю от стыда, я усомнился в вас! - Ну, полно! - Наложите на меня покаяние, но только не на словах. Я готов для вас на любой подвиг. - Хорошо, посмотрим, - бросил Терра, уходя. "У меня ведь назначено свидание", - вспомнил он и вошел в кафе "Националь". Только за одним столиком еще была жизнь, и поддерживал ее, разумеется, не кто иной, как Морхен. Он сидел, обняв двух постоянных посетительниц кафе; мраморный столик, зажатый между тремя дородными телами, казался маленьким, как блюдце. Когда Терра сел сбоку на диванчик, послышался звон трех бокалов. Осушая свой бокал, Морхен заметил его в зеркале; многозначительно подмигивая, он выпил за его здоровье. - Трупный запах не всем по душе, - сказал Терра громко и раскатисто. - Присаживайтесь к нам, здесь нет никого, - прокудахтал Морхен. Одна из дам обнаружила свою осведомленность: - Вы, вероятно, занимаетесь анатомией? Ну, нам это все равно. Но Терра сидел молча и неподвижно, только глаза его горели из полумрака. - Мне как-то не по себе, - заявила дама. Морхен спросил через плечо: - Вы, должно быть, отдыхаете после тяжелой работы? Стоило потрудиться. Терра грозно: - Убийца! Вы разорили за игорным столом "Главное агентство по устройству жизни". Тут Морхен засмеялся: - Со мной покойный мог бы работать еще сто лет, если бы вы нам не помешали. И все вышло потому, что я не вернулся к семи часам из-за нитки жемчуга. |
